– Видели? – он помахал тоненькой в четыре листика брошюркой. – Это инструкция, в ней все записано!
– А че записано? – послышался из толпы нетерпеливый голос.
– Все! – кратко отрезал комендант. – Если кто думает, что они приехали сюда отдыхать, то они очень даже ошиблись! – И Сухов снова неожиданно загоготал, широко открывая рот: – Га, га, га! – и так же неожиданно замолчал.
Толпа настороженно застыла.
– Никто из лагеря без моего разрешения даже шага ступить не может! – рубил словами комендант. – За первую отлучку, если поймаю, буду снижать норму хлеба; за вторую – составлю протокол и отправлю в участковую комендатуру. Если вы, кулацкое отродье, думаете, что попали на край света, то ошибаетесь. Есть места и подале!.. Талинин найдет такому умнику место! – И он снова грубо и резко загоготал.
Этот неожиданный и совсем не к месту смех удручающе подействовал на людей. Стоявшая рядом с Лаврентием старушка с выбившимися из-под платка седыми волосами мелко, мелко закрестилась:
– Осподи, сатана какая-то, а не человек!
«Точно бабка сказала!» – подумал Лаврентий, неприязненно разглядывая коменданта.
А Сухов все говорил резко, грубо:
– Жрать дармовой хлеб не будете, его зарабатывать надо! Кто норму выработает, тот получит шестьсот граммов муки.
– А детям, старикам? – Акулина Щетинина выжидательно уставилась на коменданта, качая на руках грудного ребенка.
– Иждивенцам – триста граммов.
Загудел басом Федот Ивашов:
– Значит, у людей все продукты подчистую – и по триста грамм?
На губах у Сухова мелькнула издевательская ухмылка.
– Кто совецкой властью недоволен, тому можно и норму убавить, чтоб, значить, горло не драли!
– Это как же не драть горло! – закричала Акулина. – У меня вот два рта! – Она подняла закутанного в тряпье грудного ребенка, и к матери испуганно жался десятилетний мальчишка, Федька. – Я их чем кормить буду?! Мужика нет! – У женщины навернулись на глаза слезы.
– Брось, Акулина, мы же для них кулацкое отродье! Ему думать не надо, у него в руках инструкция! – пробасил Ивашов.
Акулина всхлипнула.
Настя молчала, только с каждым словом Сухова все крепче и крепче прижималась к мужу. Иван чувствовал, как ее бил мелкий нервный озноб. Он взял жену за руку, крепко сжал ее ладонь в своих ладонях и негромко сказал:
– Проживем, Настя! Смотри, какие просторы, а день-то какой!
Настя жалко улыбнулась.
Вдруг где-то сзади, за плотно сбившейся толпой, послышался бесшабашный смех. Это собравшиеся вместе молодые парни над чем-то весело смеялись, а Николай Зеверов, жестикулируя руками, что-то рассказывал.
– Прекратить! – взбеленился Сухов. – Завтра же пойдете на работу. Погоняли лодыря на барже, теперь другие порядки будут! – Комендант перебирал взглядом лица переселенцев и вдруг, вытянув руку, ткнул пальцем в сторону Жамова: – Будешь бригадиром.
Лаврентий чуть не поперхнулся от неожиданности, а палец Сухова уже уставился в сторону Федота Ивашова: – Ты тоже будешь бригадирить.
А Сухов дальше шарил глазами по толпе. Мужики невольно отступали, стараясь спрятаться за спины друг друга. Только Прокопий Зеверов, глядя прямо в глаза коменданта, слегка подался телом вперед. Взгляд коменданта остановился на мгновение на рыжем мужике, подавшемся к нему всем телом. (На лице у Сухова промелькнула самодовольная ухмылка.) Он перевел взгляд в конец толпы.
– Эй, ты, конопатый, – будешь бригадиром! А то больно веселый, я посмотрю! – указал Сухов на Николая Зеверова.
Опустив плечи, Прокопий как-то сразу сник.
Сухов же, размахивая над головой инструкцией, продолжал говорить:
– Начиная с завтрашнего дня – все на работу. Первым делом – раскорчевка и постройка дома. Работать с восьми утра и до шести вечера. Это касается тех, кто выполнил норму. Кто не выполнил – тот будет рассматриваться как саботажник.
Дед Христораднов, тяжело опираясь на палку, спросил у Николая Зеверова:
– Сынок, а сынок, это какой такой собашник? У нас навроде нет никакой псины!
Николай улыбнулся, наклонился к деду и крикнул в ухо:
– Дед, не собашник, а саботажник!
– Ась? – переспросил старик.
Николай и сам не знал толком смысла этого слова и как мог стал объяснять старику:
– Ну, это вроде как лентяй понарошку!
– Это как – лентяй понарошку? – оскорбился старик. – Всю жисть робили, спины не разгибали и собашниками не были… – Дед сердито пристукнул своим батожком в землю. – На чужой кусок зубы не скалили. А теперь – вишь, собашниками стали!
– Разговорчики! – Сухов резко ударил плетью по голенищу сапога, желтым облачком поднялась пыль, облетевшая с голенища.
– Уклонение от работы будет рассматриваться, как саботаж!
Сухову явно понравилось слово «саботаж», вычитанное в инструкции. Он с особенным удовольствием напирал на это слово, точного смысла которого наверняка не знал:
– С саботажниками целоваться не будем! Всем понятно?
Люди молчали, только слышно было дружное шуршание березовых веток: спецпереселенцы ожесточенно отмахивались, разгоняя назойливых комаров.
Сухов, тоже отмахиваясь инструкцией от комаров, продолжал говорить:
