Я обыскиваю карманы, у меня осталось две свечи. Две из пятидесяти, что я разбросал повсюду внутри. Ничего не поделаешь, ставлю их по бокам от двери, это лучше, чем ничего, и с трудом зажигаю их, укрывая пламя от ветра.
– Подожди минутку! Не двигайся.
Она не двигается, но хохочет, услышав, как я копошусь за ее спиной.
– Надеюсь, что он того стоит, твой сюрприз.
Чем дальше, тем меньше он стоит, но теперь уже поздно отступать.
Я ставлю радио на камне, вставляю кассету и нажимаю
Я касаюсь ее плеча, она оборачивается, и, естественно, все кажется менее волшебным, чем ожидалось. Две свечи перед закрытой дверью, одна из которых только что погасла, и еле слышное из-за ветра пение Мишель Фюган. Это далеко не освещенная сорока восьмью свечами часовня, созданная только для нас двоих, но все неважно, это всего лишь декорации.
Или нет. Но сейчас не время задаваться вопросами, поэтому я опускаюсь на одно колено и вынимаю из кармана кольцо в бархатном футляре. Не бриллиантовое, как мне хотелось, для этого пришлось бы продать почку, но все равно красивое, позолоченное, даже проба есть. Соланж смотрит на меня широко открытыми глазами, это сбивает меня с относительно подготовленной речи, и, так как сейчас не время доставать бумажку, я на лету импровизирую.
– Это не совсем так, как я планировал спросить, но, Соланж, ты выйдешь за меня замуж?
Мне кажется, она не поняла вопрос, или же я действительно как-то неловко все сделал.
Пять секунд молчания, самые долгие в моей жизни.
– Ты серьезно, Бебер?
– Ну… А ты думаешь?
Соланж, наконец, понимает, что если я на одном колене перед ней с кольцом, то не шучу, и тогда она тоже опускается на одно колено и прижимает свой лоб к моему.
– Ты такой милый…
– Это значит «да»?
Я задерживаю дыхание, хотя в глубине души уверен, что это будет «да».
– Нет.
– Нет? Ты не хочешь?
– Не в этом дело, но… Брак – это не для нас. Ты прекрасно знаешь, что это не для нас. Ты можешь представить нас вдвоем в мэрии в воскресной одежде перед клоуном в сине-бело-красной ленте? Нам не нужно это.
Стоя в этой позе, я начинаю ощущать боль в коленях, не считая нелепости, поэтому сажусь на ступеньки и смотрю на море, чтобы попытаться выглядеть безразличным.
– Ладно. Я думал, что это тебя порадует.
– Но мне очень приятно!
– Не похоже.
Она садится рядом, плечо к плечу, и я чувствую, что она улыбается.
– А знаешь что? Я хочу выйти за тебя замуж, мой Бебер. Но не перед господином мэром и не перед священником, только мы двое, здесь и сейчас.
У меня на глазах наворачиваются слезы, я понимаю, что это может показаться глупым, но ее слова мне кажутся прекраснее всего, что я когда-либо слышал в своей жизни. Я смотрю на нее. Отодвигаю пряди волос, падающие ей на глаза. И думаю, как же мне повезло. Последняя свеча погасла, следующая песня заиграла совершенно некстати, но я никогда не видел столько звезд.
Я выключаю эту штуковину, от которой уже болят уши, протягиваю ей руку, чтобы помочь встать, и, как в фильмах, обнимаю ее за талию, думаю, что следовало бы вспомнить заранее про жвачку, потому что от всех этих эмоций у меня дыхание, как у тюленя.
– Могу я поцеловать невесту?
Она делает вид, что отталкивает, я чувствую, как она игрива, и это мгновенно заводит меня, вызывая стремительную реакцию – адскую эрекцию, которую я пытаюсь скрыть, потому что, черт возьми, это же свадьба.
– Только после того, как ты наденешь мне кольцо.
Руки у нее холодные, кольцо немного великовато, но это не важно, мы только что поженились здесь, перед морем, с ветром, заставляющим забыть обо всем остальном, и теплотой ее тела под моими пальцами. Черт, это идеальный момент. Оставьте себе на здоровье свои церемонии, молитвы, горсти риса при выходе из церкви. Соланж целует меня в шею, мои руки проскальзывают под ее блузку, и я глупо улыбаюсь, потому что счастлив, потому что ничто не может испортить этот момент: ни закрытая часовня, ни погасшие свечи, ни вся эта кровь, высохшая на нашей одежде.
