Забавно, второй день подряд выхожу из игры ни свет ни заря. В небе – солнце, на часах – за полдень, но до вечера еще далеко. Черт возьми, а что я обычно в это время делал, ну, до того, как в эту свистопляску ввязался? Не помню, как отрезало.
Я побродил по квартире, посмотрел в окно. Солнышко светит, и не скажешь, что зима почти уже настала.
В Москве в конце осени – начале зимы так иногда бывает: хмарь, ненастье, то снег идет, то дождь, то вообще непонятно что. Грязь, сырость, все серое – и дома, и машины, и люди, но вдруг, неожиданно для всех, наступает день, когда на небо выходит солнце, ни с того ни с сего, без приглашения. И ему удивляются все – и люди, и природа, и даже синоптики, которые почти как саперы – ошибаются в жизни только один раз (но зато каждый день). Город приобретает слегка франтоватый вид, люди начинают улыбаться и дышать полной грудью, ведь воздух в этот день особый – он чуть терпкий и очень свежий, он пахнет огурцами и только что разрезанным арбузом, он пахнет зимой, которая уже стоит у порога, и близким снегом, тем, который, выпав, уже не будет таять до весны.
Я натянул куртку и пошел на стоянку – в конце концов, не дома же сидеть. Ну и потом – кто решил больше времени проводить в газете? А раз решил – так делай.
Мой приход в редакцию произвел эффект разорвавшейся бомбы. Увидевший меня первым Юшков икнул и с сомнением посмотрел на стакан с водой, стоявший рядом с ним.
– Тсс… – приложил я палец к губам и двинулся к своему кабинету, из которого раздавался громкий голос Вики. Пять пар глаз (все сотрудники так и ошивались в одном кабинете, несмотря на имеющиеся у нас свободные площади) внимательно уставились на меня, шестая, принадлежавшая Таше, смотрела в экран, это ей было явно интереснее, чем происходящее в кабинете, седьмой, очень красивой, не было, она то ли отсутствовала, то ли находилась там же, где и Вика.
– Послушайте, я вас предупреждаю – я этого терпеть не буду. – Вика чеканила слова, говоря на полтона выше, чем положено толковому руководителю. – Ваше отношение к работе поражает, оно недопустимо. И поверьте: я смогу сделать так, что вы вылетите отсюда с такими характеристиками…
Мм, да я вовремя. Интересно, а как она это собирается делать, в смысле: «вылетите»? Я устроился у двери поудобнее.
– Просто из любопытства – как именно вы собираетесь это сделать? – хмыкнула Шелестова, как будто прочитав мои мысли. – Насколько я понимаю, решение кадровых вопросов не входит в вашу компетенцию.
– В мою компетенцию входит все то, что я считаю нужным, – как-то натужно выдала Вика. – Здесь я решаю все вопросы, если вы это еще не заметили.
– Ну, так устроен этот мир – всегда кто-то находится сверху, даже когда это выглядит не слишком естественно. – В голосе Шелестовой было море иронии. Однако что за день сегодня, а? Все на мне отдохнули, и эта туда же.
– Хорошо, что вы это понимаете. – Вика немного убавила громкость. – Но я вас в последний раз предупреждаю: больше этих ваших шуточек я не потерплю. Субординация – основа производства.
– Согласен, – сообщил ей я, входя в кабинет. – И именно поэтому ряд твоих тезисов был или неточен, или неверен, уж извини. И кстати, Вика, вроде бы твой рабочий стол стоит у стены, я ничего не путаю? Это так, в порядке уточнения, может, чего поменялось, пока меня не было?
Брови Вики взлетели вверх, Шелестова же была спокойна, правда, чертенята в ее потрясающе красивых глазах заплясали с удвоенной скоростью.
– Добрый день, шеф, – с достоинством произнесла она. – Я скучала.
По ее лицу я понял, что она откуда-то знала о том, что я за дверью.
– И как? – задал я прямой вопрос, надеясь, что она его поймет.
– «Тринадцать апостолов». – Шелестова соизволила повернуть голову и окинуть меня взором. – Запах старый, уж не знаю, где вы его откопали. И вы единственный из моих знакомых, кто им пользуется.
– Ну да, конечно. – Я хлопнул себя по лбу. – Ну ты и даешь. Прямо московская сторожевая, одеколон за закрытой дверью учуять. Тебя бы на границу, к Карацупе.
– Елена, я вас больше не задерживаю, – быстро сказала Вика. – Надеюсь, мы поняли друг друга.
– Надейтесь, – дружелюбно сообщила ей Шелестова и вышла, перед этим ее пальчики пробежали по моему плечу, затем по лицу и закончили маршрут в районе носа. Пробежка сопроводилась дурашливым текстовым сопровождением:
– Тюр-лю-тю-тю.
– Ты здесь как? – подошла ко мне Вика. – Что-то случилось?
– Отличный вопрос, – отметил я, показав ей рукой на свое кресло и демократично сев на стул в углу. – Вообще-то я полагал до сегодняшнего дня, что здесь работаю, но сейчас что-то стал в этом сомневаться.
– Не поняла. – У Вики хватило ума не сесть в мое кресло.
– А что именно ты не поняла? – Я говорил негромко и размеренно. – Почему я пришел на работу? Почему нельзя так говорить с сотрудниками? Почему недопустимо гнобить тех, кто тебе не по душе? Ты, на мой взгляд, очень многое еще не понимаешь.
– Ты в свое время с нами пожестче говорил, – немедленно ответила Вика, тоже понизив голос. – Вспомни наш первый день, как ты с Генкой обошелся?
