— Скоро приду, приготовьте все, — распорядилась она, а потом, уже мягче, добавила, — так надо. — Дети молча смотрели на нее, Григорий кивал головой в знак согласия, видно, у него не находилось слов. Лена улыбнулась ему и быстро, чтобы никто не остановил, выскочила в калитку. Она добежала почти до промбазы, когда показался автобус. Хоть и не любила она на нем ездить, но сегодня надо. Лена подняла руку. «Икарус» запыхтел, из его выхлопной трубы валил четный дым. Лена поморщилась. В салоне пахло соляркой и чем-то тухлым. Она не могла определить, чем. Найдя свободное место, села, положив коробку на колени. Контролер, сидевшая напротив, протянула руку, недовольно посмотрев на вошедшую. Лена не осуждала ее, поезди-ка целый день в жаре в столь вонючем автобусе — к вечеру озвереешь, да еще, когда входят вот такие, цветущие… Лена получила кусочек бумажки под названием билет, стала следить за медленно проплывающими домами. Люди входили, выходили, было свободно.
На Морской она выскочила из автобуса, отошла подальше в сторонку, решила отдышаться: ей казалось, что от нее воняет, надо проветриться. Она спустилась к набережной, нашла телефон, висевший на углу гастронома, позвонила Антону. Трубку сняли после второго сигнала.
— Да-а-а! — точно промурлыкал голос, Лена даже на трубку посмотрела от удивления, решила, что она ошиблась номером.
— Извините, а мене бы Антона, — пролепетала она.
— Чего тебе? — услышала она знакомый голос. Теперь от удивления у нее округлились глаза. «Во артист», восхищенно подумала она.
— Я сегодня на работу не выйду, — грубо отозвалась Лена. — Ты узнал, кто с тобой говорит?
— Узнал, — недовольно проворчал Антон. — Чего решила бастовать?
— Заболела я.
— Знаю я твою болезнь, — прошипел Антон. — Думаешь, больше заработаешь?
— Я не знаю, о чем ты думаешь, гад, и знать не хочу. Говорю, заболела, понос у меня, так тебе понятней? — внутри у нее все кипело.
— Завтра чтобы была, хоть затычку ставь! А, будь! — Он бросил трубку и вовремя, Лена собралась ему нагрубить, послать его подальше, но разговаривать было уже не с кем, в трубке короткие гудки.
— Сволочь! — она повелсила трубку на рычаг, хотела еще обозвать своего шефа последним словом, но, посмотрев на коробку в своих руках, прикусила язык. По набережной гуляла праздная публика, гремела музыка из нескольких открытых баров. Такое впечатление, что аппаратура старается заглушить друг друга, а заодно и гуляющих.
Лена пошла в сторону церкви. Она слышала, как сильно стучит ее сердце, отдаваясь где-то в горле.
Пройдя через подземный переход, она подошла к ограде церкви. Ограду недавно покрасили, и она выглядела сверкающей и нарядной-во дворе чисто, цветут цветы, красиво обрезанные деревья окружают небольшое желтоватое здание с высокой лестницей. Лена подошла к ступенькам, не в силах стать на них. Постояла, мысленно поругала себя за трусость и медленно начала подниматься. Пройдя первые двенадцать ступеней, остановилась на небольшой площадке. Ее, наверное, для этого и сделали, чтобы человек хорошо обдумал: идти вверх или спуститься вниз и бежать отсюда.
Лена стояла в нерешительности, подняв к соборной двери лицо. Словно услышав ее, дверь открылась: из нее вышел крупный, одетый во все черное, мужчина. Он окинул Лену внимательным взглядом, и это придало ей силы. Она почти вбежала по ступеням.
— Здравствуйте! Вы меня извините, я никогда не была здесь, не знаю, что и как положено делать. Но вы должны мне помочь, — быстро заговорила она, боясь, что священник повернется к ней спиной и скажет, что ему некогда.
— Видите ли, — она запнулась, посмотрела в лицо священнику, но не нашла в нем ничего, осуждающего ее. — Я убила своего ребенка, — тихо сказала она, — и хочу, чтобы вы отпели или что там положено. — Лицо, смотревшее на нее, окаменело, в глазах загорелся недобрый огонек. — Это было давно, пять лет назад, — заговорила Лена. — Я сделала искусственные роды, и ребенок погиб. Я вас прошу ради ее, — и она протянул ему коробку, на глазах Лены заблестели слезы.
— Входите, — он открыл дверь, пропустив Лену. Она крепко прижала к себе свою ношу.
— Что-то забыли? — спросила старушка, поставив посредине ведро. Показались еще две женщины с тряпками в руках, священник ничего им не ответил, повернулся к Лене, показал ей, куда надо положить коробку, только тогда скомандовал женщинам:
— Уберите ведро, наденьте ей что-нибудь на голову и поставьте под коробку скамеечку, зажгите свечи, — сказав, уже скрывшись за алтарем. Женщины быстро засуетились. Лене на голову повязали черный платок, принесли скамеечку, поставили под образами, зажгли несколько свечей.
