— Умираем, скоро войдем в историю, — машина обогнала троллейбус, затормозив на переходе возле школы. — В парке осталось всего десяток машин, остальные все выкуплены по дешевке нашим директором, так он для своих машин и запчасти, и бензин, и масло. Механики, опять же, под его руководством, а мы, государственные, выходит, сами по себе. — Он вздохнул. — Но работать-то надо. Я в нашем таксопарке тридцать лет отработал, прирос к нему.
— Разве вы не на пенсии?
— Пенсия! — он хмыкнул. — Всегда удивляюсь, на кого она рассчитана? Бабка моя полгода на пенсии посидела и в милосердие устроилась. Хоть и тяжело ходить по домам, она у меня медсестра, а жить хочется. Набегается за день, вечером, бедняга, ног не чувствует, плачет, однако внуку на фрукты заработает. — Он остановился, пропуская пешеходов. — И подземный переход для них есть, а все равно по дороге бегут, во народ, Мало того, что сами бегут, деток за собой тянут.
— Быстрее всем хочется. Переход вон он где, а ему сюда надо, — заступилась за перебегавших дорогу Лена.
— Быстрая вы у нас молодежь! — Лена так и не поняла, по какому поводу они, молодые, быстрее. — Ты-то работаешь? — Лена кивнула, ей, правда, не хотелось говорить, кем и где, а он и не спрашивал.
— Моя невестка найти работу не может. Сын на Севере служил, да полк их расформировали, вот они сюда и приехали, вернее, невестка с внуком. А Петька, это моего сына так звать, — Лена кивнула, что поняла, чье это имя, — еще на полгода остался. Там у них ни жилья своего не было, ни обеспечения толком. Это раньше туда ездили за длинным рублем, а сейчас, если хочешь быстрее загнуться, то лучше его места не найти.
— Здесь остановите, пожалуйста, — попросила Лена, посмотрев на счетчик. «Пять семьдесят восемь». Она достала семь гривень, впрочем, ей не жалко и десятки для этого человека с его неустроенной невесткой и явно бледным и худым внуком. Водитель искал сдачу.
— Не надо, — остановила его Лена. — Спасибо вам, что подвезли на государственной машине, вам только за это надо больше брать.
Глава 19
Она вошла в калитку. В дверях дома стояла мать: она, как черная хищная птица, одетая во все темное, наклонила вперед голову, исподлобья смотрела на дочь. Лена попыталась молча пройти мимо, но та преградила ей дорогу.
— Ты чего это позволяешь Томке здесь хозяйничать? — заорала она. — Гляжу, с утра тут весь ее выводок толчется, и Гришка яблоню решил погубить, роет и роет что-то!
— Какое тебе до этого дело? — Лена оттолкнула женщину, входя в дом. Тома встала, увидев ее, взяла бережно коробку в руки.
— Ну как? — с тревогой в глазах спросила она, возле нее встали мальчишки, все ждали ответа. Она улыбнулась всем сразу, потрепав поочередно всех детей по головам.
— Все нормально.
— Что это у вас нормально? — влетела следом за ней мать. Тамара быстро исчезла с коробкой в комнате, прикрыв за собой дверь, словно боясь, что крики напугают ребенка. Лена поняла состояние соседки, взяв мать под руку, она вывела ее из дома.
— Уходи, — тихо сказала Лена. — Я тебя по хорошему прошу. Хотя бы сегодня уходи! — не говоря больше ни слова, Лена вошла в дом.
— Сучка! — крикнула ей вслед мать, обругав последним словами свою дочь, она ушла, хлопнув калиткой.
Лена вошла в комнату, на ней все еще был темный платок, надетый на нее в церкви, подошла к открытой коробке. Тома потихоньку вывела всех из комнаты, оставив Лену с ребенком наедине.
— Я сделала для тебя все, что смогла, — прошептала Лена, вставая на колени возле табуретки. — Прости меня, я, наверное, жестокая, но кто знал, что с тобой так поступят. — Она закусила губу, подняла глаза и тут же увидела стоящую на столе фотографию. Она, одетая в старинное платье, улыбается счастливой улыбкой, а рядом Данил серьезно смотрит на все своими красивыми глазами. Почему-то в его взгляде она уловила осуждение. — И ты, сынок, прости, — обратилась она к фотографии. И тут слезы полились из ее глаз, она зарыдала. Тамара тихонько погладила ее по голове, что-то говоря.
— Попрощайся с ней. — Лена нагнулась, впервые поцеловала свое дитя в холодный гладкий лобик. Тамара накрыла ее крышкой. Григорий взял коробку, вынес из дома. Лена, Данил и Сашка пошли следом. Малышей Тома задержала в доме. Они не знали и не понимали, что происходит. Они видели только то, что на столе много вкусной еды, а это для них пока было главным.
Опустив коробку в яму, Григорий первым бросил на нее горсть земли. Лене показалось, что ребенок испугался, смотрит на нее и просит достать из ямы и не отдавать никому. Данил последовал примеру соседа, за ним Саша. Ребята молча смотрели на нее.
— А вдруг она живая? — Лене захотелось посмотреть на нее еще раз, убедиться. — Гриша, она живая? — Лена нагнулась.
