– Если вражеские войска обойдут город по суше, – достал Гродов из планшета врученную ему в штабе базы карту юга Украины, – то понятно, что восточная часть одесского оборонительного района проляжет по Аджалыкскому лиману, как-никак десятки километров водного рубежа, – провел он пальцем по изображению этой преграды на бумаге. – Вот и получается, что в первые же дни блокады мы окажемся на передовой, причем командный пункт предстанет перед противником в виде отдельного опорного пункта.
– К роли которого он пока что мало приспособлен, – признал старший лейтенант.
– Притом что самыми уязвимыми местами этого района фронта будут очень близкие к нам дамба лимана и его плавневое мелководье, – протянул политрук свой бинокль комбату. – Обратите внимание: часть этой перемычки просматривается даже отсюда. Хотя замечу, что ситуацию мы оцениваем по самой крайности.
– А на войне все будет оцениваться только «по крайности», – проворчал Гродов, не отрываясь от бинокля, – поскольку сама война и есть самая последняя крайность нормального человеческого бытия.
Гродов навел бинокль на дом с мезонином, возвышавшийся слева от дамбы, на крутом глинистом берегу, сплошь усеянном перевернутыми лодками и увешанном старыми сетями. Капитан вспомнил его: как раз возле этого дома, в котором, судя по всему, размещалось правление рыбацкой артели, они с сотрудником контрразведки останавливались по дороге из Николаева – поразмяться, покурить, попить воды. Его спутник уверял, что будто бы вода в этой неглубокой «криничке», выложенной из дикого камня, – самая вкусная во всей приморской степи, от Южного Буга до Днестра.
Капитан ему, конечно, не поверил, но вода в самом деле оказалась на удивление чистой и приятной. Впрочем, дело теперь заключалось не в криничке, а в том, что в мезонине этого дома противнику очень удобно будет усадить своего артиллерийского корректировщика. Поэтому здание нужно будет или заранее, еще до подхода врага, высадить в воздух или потом снести его прямым, вместе с вражескими наблюдателями.
– Видите строение с мезонином на восточном берегу лимана? – спросил он Лиханова, который тоже поднес к глазам бинокль.
– Знакомое зданьице.
– Не так зданьице, как знакомая старшему лейтенанту вдова-бухгалтерша, – с самым серьезным видом продал его сердечную тайну Лукаш.
– Бухгалтерша меня не интересует, – осадил его Гродов. – Прикажите огневикам тщательно, по науке, «пристрелять» этот дом, понятное дело, пока что только по карте. Если случится так, что противник начнет приближаться к дамбе, нам, прежде всего, нужно будет снести это здание. В идеальном варианте его следовало бы поразить уже после того, как там обоснуются чужеземные любители морских пейзажей. Такие же цели следует отработать и в ближайших населенных пунктах – в Григорьевке, Чабанке, Булдынке, на хуторе Шицли… Нужно выявить все высокие, приметные здания, как то: водонапорные башни, церковные купола, колокольни – и тщательно «пристрелять» их.
– Если на нашем направлении кто-то и может наступать, то только «румынешти», – заметил старший лейтенант. – Но кто ж их сюда, на такое расстояние от границы, допустит?
– Только потому, что мы не собираемся допускать их сюда, нужно срочно создать каменные завалы на самом берегу моря, метрах в пятидесяти восточнее и западнее причала. Оставив до поры до времени лишь очень узкие проходы. Не исключено, что эти баррикады со временем позволят сдерживать танки и пехоту противника, который, конечно же, будет пытаться обойти нас по береговой полосе. – Офицеры многозначительно переглянулись, но комбат жестко упредил их: – Никакие возражения не принимаются; завалы должны появиться, это приказ.
– Нам что? Был бы приказ, а комендоры свое дело знают, – пожал плечами Лиханов.
– Обязаны знать, – уточнил комбат. – Чем лучше мы подготовимся к грядущим боям, тем увереннее будем чувствовать себя, когда это грядущее действительно… грянет.
Небольшой бетонный причал в этой пустынной местности был построен только для того, чтобы у него могли швартоваться суда, доставляющие строителям артиллерийского комплекса материалы, снаряды и всевозможное оборудование. С этой же целью с севера к комплексу была подведена узкоколейка, которая, хотя и бездействовала и даже частично была демонтирована, тем не менее создавала иллюзию надежной транспортной связи с городом, с военно-морской базой.
Оба эти осколка строительства демаскировали батарею, особенно железнодорожная ветка, остатки которой по-прежнему устремлялись к укрепрайону, прямо свидетельствуя, что совсем недавно где-то здесь велась большая стройка. А поскольку тремя усадьбами «хуторка» дорогу эту никак не оправдаешь, то возникал вопрос: а не разрушить ли ее полотно вплоть до ответвления от магистрального пути? Если только командование прислушается к его ходатайству.
