– Конечно. Я могу не помнить имени, но у меня профессиональная память человека искусства на лица! Такой типаж редкость, рыжие волосы и белая кожа. Художники такую натуру просто обожают. Я подумала, что надо взять у Василия ее контакты и предложить поработать натурщицей у меня в галерее «Реми». Беременная, золотоволосая юная дева на фоне багрового заката, так и вижу эту картину! О, получился бы шикарный портрет, для любого коллекционера лакомый кусочек!
Все гости смотрели теперь на Ремезову, кроме Барсукова. Он вдруг побледнел до серых щек, пухлыми ладонями обхватил голову, словно пытался себя обнять. Он что-то шептал, крутил головой и когда поднял взгляд, Лев Гуров понял с удивлением, что у Валентина Барсукова в глазах стоят слезы. У него тотчас же внутри зашевелилось опять сомнение: да не может быть, чтобы он так актерствовал. Маша ведь говорила, что заплакать искусственно, специально, даже не каждый актер способен. А если его слезы настоящие? То что?.. Что тогда?..
«А тогда все твои домыслы – ошибка. И за Арманом охотится сейчас кто-то другой из этой толпы гостей», – опера обожгла догадка, и он вдруг понял, что отвлекся и на несколько секунд потерял из виду Григоряна. Лев завертел головой по сторонам – парня не было в комнате! Он отреагировал мгновенно, ринулся к Лере и тихо приказал на ухо:
– Закрыть все двери, никого не выпускать из дома. Обыскать все комнаты, пошли одного человека, второго на охрану выхода. Григорян сбежал.
И тут же сам кинулся на улицу. Едва вылетел на крыльцо, как увидел Армана. Тот, воспользовавшись тем, что все вокруг отвлеклись на Ремезову, а дом не охранялся сотрудниками, решил сбежать. Он успел почти перелезть через забор, когда его настиг водитель полицейского «уазика». Пожилой мужчина вцепился в ногу парня, не давая ему перевалиться на ту сторону ограды. А тот крутился как волчок на кирпичной стенке в отчаянной попытке вырваться из рук водителя.
– Стой! Арман, мы же договорились! Стой! Если сбежишь, то вся вина на тебе! – Гуров попытался остановить беглеца.
Парень зло и как-то обреченно выкрикнул в ответ:
– Я не узнал никого! Не узнал! Теперь точно всё на меня повесят! Нет! Отвали! В тюрьму за чужие дела не поеду!
Ветка, за которую он держался рукой, вдруг обломилась, и парень ловко развернулся и ткнул обломком в лицо водителю. Тот вскрикнул и отпустил свою добычу. Гурову осталась всего пара шагов до забора, когда Арман с шумом ухнул по ту сторону ограды. Невысокая стенка не была препятствием для опера, он мог так же, как и парень, перемахнуть ее в один прыжок. Но отвлекся на водителя:
– Как глаз? Видит?
Тот ощупал залитое кровью лицо:
– Да вроде не сильно, – он махнул рукой. – Бегите, догоняйте его! Я сейчас попрошу наших вызвать врачей.
Но Лев все же помог раненому зайти в дом, окликнул Леру:
– Объяви в отделе перехват. Из Тихого уйти ему будет сложно.
Из общей комнаты к нему шагнул Валентин, прикрыл двери за собой, чтобы не слышали притихшие гости.
– Товарищ полковник, разрешите. Я дам команду. Мои ребята работают на территории, ищут дочку. Они задержат беглеца, только скажите.
Гуров почти вплотную приблизился к Барсукову. Его трясло от злости за собственную невнимательность. Неслыханное дело – упустить свидетеля! Арман сбежал у него под носом!
– Я разрешу, если вы гарантируете мне, что парень будет найден живым, – резко бросил он Валентину.
Тот несколько секунд не сводил с сыщика внимательного взгляда. Как вдруг по его серовато-белесому лицу словно волна пробежало разочарование. Он скривился словно от боли:
– Вы что, думаете, мне для чего-то нужен этот мальчишка?
По лицу у него опять прошла какая-то судорога, стальные глаза налились краснотой. Но не гнева, а боли, которая сидела глубоко внутри.
Валентин покачал головой:
– Товарищ полковник, неужто вы решили, что это вот все, – Валентин обвел рукой полутемный коридор коттеджа, – моих рук дело?
Лев промолчал, ему не хотелось врать Барсукову в глаза. А те вдруг стали какими-то пустыми, будто пыльными. Он тихо и безжизненно укорил опера:
– Я всего лишь хочу найти свою дочь. Вернуть Валю. Больше ничего. Пускай хоть я виноват, думайте, мне все равно. Я знаю, что живу честно. Но дочку дайте вернуть, она ведь… – Валентин вдруг сбился, вместо слов у него из горла вышел какой-то надсадный хрип. – Она ведь беременна, она ждет ребенка. Хотя сама еще ребенок и так легко делает глупости. – Мужчина перешел почти на шепот. – Я ведь только сейчас понял, она боялась сказать мне правду. Василий – отец ребенка, я это окончательно осознал, когда услышал, что они вышли вместе. Я наконец понял, она просто боится и прячется. Но я не буду ругать, нет! Я все прощу, пускай будет так, пускай. Главное, чтобы моя девочка вернулась назад, ко мне. Понимаете?
Валентин смотрел безотрывно на полковника, и в его взгляде была невыносимая мука, боль:
– Я пообещаю вам все, что скажете. Только, пожалуйста, разрешите задержать этого парня. Вдруг он знает, где моя дочь.
