Любой оперативник, да и просто любой сотрудник органов охраны правопорядка, кто умеет вести разыскную работу и разговаривать со свидетелями, знает, что лучше успеть допросить человека до того, как с ним поговорил кто-то… не сильно умный. Воспоминания, особенно свежие, это очень хрупкий материал, и работать с ним тяжело. Очень просто буквально за пару фраз сбить «настрой» и сделать так, чтобы человек перестал удерживать в памяти те детали, которые могут оказаться важными или казались важными ему, и начал пытаться искать и подгонять свои воспоминания о событиях под те вопросы, которые будет задавать ему допрашивающий.
Но тут снова сыщикам очень повезло. Глава службы экспертов медленно встала и посмотрела на Инну своим фирменным взглядом. Кутузова затормозила затормозила так, как если бы перед ней внезапно выросла кирпичная стена.
– Как мило, Инночка, – сказала Матильда Давтяновна, – как мило, что вы тоже решили присоединиться к расследованию, но не мешайте сейчас работать мне и мальчикам, осмотритесь и делайте свою работу, но так, чтобы я вас не слышала.
Матильда не хамила, нет. Она говорила тихо, так, чтобы ее слышала – а если вспомнить об особенности Кутузовой, считывала по губам – только Кутузова и мог слышать Гуров. Искать фальшивые купюры на пожаре, с собакой или без, было бесполезно.
Инна кивнула, соглашаясь с доводами, и начала опрос свидетелей по своей схеме. Гуров понял, что пока он будет слышать вопросы коллеги – на пепелище они почему-то разносились слишком громко, – он не сможет задать свои.
– Ева, давайте отойдем.
– Только что сама хотела вам это предложить. Это ваша напарница? Какая она… экспрессивная.
– Да, – только и сказал Гуров.
Они вышли за огражденный периметр ангара, Ева повела полковника к небольшому строению, где размещалась уютная кухня, поставила чайник и кивнула:
– Спрашивайте. В целом, тут, мне кажется, будет комфортнее.
– Когда начался пожар? Как вы считаете, это поджог или может быть несчастным случаем? Как я понял, больше пострадавших не было?
– Нет, пострадавших не было, поджог, потому что ангар загорелся снаружи и с трех разных мест. Стаса не должно было там быть. Я думаю, хотя вы можете смело сказать, что в данном случае думать не моя работа, но все же мне кажется, что его там раньше убили. Потому что, по идее, горело же не супербыстро. Не было никаких взрывов, ничего, что помешало бы ему покинуть горящий ангар. Но тем не менее никто не кричал, не рвался. Мы вызвали пожарных и пытались сами потушить ангар. У нас тут оборудование, все законно. Но не смогли. Огонь был какой-то странный.
– В смысле?
– Пламя синеватое. Пожарные уже успели сказать, что это химический огонь. От топлива. Кто-то облил ангар снаружи. Керосином. Горит он быстро, а для того, чтобы потушить, приходится приложить немало усилий.
– Что связывало погибшего Мирослава, кстати, как его фамилия?
– Арутюнов.
– Что связывало Арутюнова и Антонова?
– Слава привел Сережу к нам на работу. Они явно были давно знакомы. Еще с Ямала.
– Ямала? Севера?
– Ну да. Слава жил там раньше. И Сергей тоже, но недолго. Он сам из Владимира. На Ямал его позвали работать «за большие деньги», Сергей сам так говорил. И много раз повторял, что быстро пожалел об этом. Как и Славик, мне кажется. Не знаю, кем они там работали и что делали, вахтовики, наверное. Все в начале двухтысячных мечтали уехать работать на вахту, на Север, чтобы денег заработать. У меня много знакомых, кто так себе на квартиры не только в Москве, но и на югах заработал.
– Простите, но сомневаюсь, что такие большие деньги можно было заработать честным трудом. Значит, оба убитых раньше работали вместе. Они приятельствовали?
Ева медленно кивнула:
– Да. У них были такие… мне кажется, что теплые отношения. Но если Сергей был очень открытым, то Слава наоборот. Он был членом нашей семьи, я имею в виду коллектив аэродрома, – добавила смущенно Ева, – но при этом мы действительно мало про него знали. Не любил оставаться на праздники, всегда находил способ быстро уйти, но при этом это было как-то почти незаметно, легко и никому не мешало. Он принимал всех нас такими, как мы есть, без заморочек. И мы его. Спокойный, немногословный, мог, кстати, починить все, что сломано.
– Да-да, я помню, вы тут все одна большая семья, но все-таки, Ева, сосредоточьтесь сейчас: членов вашей большой рабочей семьи кто-то начал убивать, и неплохо бы узнать кто.
Ева кивнула:
– Да. Потому что если дело не в них самих, а в аэродроме, например, то мы все – следующие. Но я, честно, сейчас больше ничего не могу вспомнить. Кроме разве что того, что Славик зачем-то перепарковал «Як». Тот самый, ваш.
– Он же был опечатан.
