– Глупость… – подтвердил Лев Гуров. Снова и снова все свидетели подтверждали, что Терехин собирался жить дальше, а не умирать. Пускай неправильно, совершая ошибки, причиняя боль женщинам, но жить.
Валя вдруг заметалась на сиденье:
– Отец проснулся! Мне надо идти! Он может заметить, что куртки нет. – Она махнула рукой на единственное светящееся желтым окно в здании спящего дома. – Ладно, скажу, прогуляться вышла.
Она проворно выбралась из машины и перед тем, как захлопнуть дверь, упрямо заявила:
– Вы должны найти того, кто его убил! Может быть, это его жена. Узнала о нас и о том, что жду ребенка, вот и решила с ним расправиться по-тихому. Если вы докажете, что это она, то мой ребенок унаследует фирму Василия. Докажите это, и я возьму вас на работу.
Лев слабо кивнул – да, но про себя лишь удивился, какую хищницу, циничную и эгоистичную, вырастила огромная отцовская любовь из Валюши Барсуковой.
Она скорбит не о Василии, но только об утраченных возможностях.
Опер дождался, пока молодая женщина не скрылась в подъезде, а потом нажал на газ.
Надо домой! От усталости мысли в его голове путались. По дороге Лев пытался как-то собрать все в кучу, выстроить в единую схему, только факты рассыпались, как стеклышки в калейдоскопе, и никак не складывались в общий узор.
Однако оказавшись в родных стенах, он не лег в кровать, где уже (или еще, потому что подкрадывалось утро) спала Мария. Понял, что не уснет. Слишком много новой информации, и она никак не укладывается в единую схему.
Сыщик сделал себе чашку крепкого кофе и засел в кабинете над ежедневником. Так чаще всего Лев Гуров обдумывал свои дела. Со стороны это выглядело каким-то набором черточек, кружочков, квадратиков и стрелочек. Однако для него в этой схеме факты, улики укладывались в логичную версию. Или не укладывались… как сегодня. Тогда после схемы появлялся список из вопросов, на которые надо было найти ответ, имена свидетелей, с которыми он планировал поговорить.
Когда три листа уже были исписаны, Лев устало прикрыл глаза. И перед его внутренним взором тотчас же снова лежал на диване Василий Терехин. Безупречный костюм, застывшее лицо и алое пятно маски на столе.
Он снял ее, видимо, когда пришел с Валентиной в кабинет для серьезного разговора. Как парадоксально получилось… Смерть Василия сняла маски с тех, кто был на той вечеринке. Официант Арман, оказавшийся фальшивкой; Валентина Барсукова, которая прикрывалась купленным женихом. Конечно, он как профессиональный сыщик смог разглядеть обман, но это не давало ответ на главный вопрос: кто убил Терехина? Подозреваемых хватает, и у каждого свой мотив.
Поэтому Лев нарисовал огромный знак вопроса в ежедневнике и на этом закончил свой мозговой штурм. Ответа он так и не нашел, так что остается только поспать пару-тройку часов и снова взяться за расследование.
Новый день полковник Гуров начал в городской квартире Терехина. Именно туда пригласила его вдова, когда опер попросил ее о встрече. Он так же, как и с Барсуковым, планировал воссоздать вместе с Верой весь вечер по минутам на основе ее воспоминаний.
Они расположились в гостиной, где большие кожаные диваны выстроились в мягкий полукруг. Лев задал несколько вопросов про похороны, и вдова принялась подробно рассказывать, что запланировано и как будет происходить прощание.
Пока она говорила, опер внимательно рассматривал женщину. Он никогда раньше не задумывался об отношениях Веры и Василия. Ему было достаточно видеть, что его друг действительно счастлив с этой женщиной. Конечно, он всегда восхищался красотой Веры, но больше как некой прелестной статуэткой, чем как настоящим человеком. Во время их встреч у Марии больше находилось тем для общения с женой Терехина, чем у полковника Гурова.
Сейчас он смотрел на изящную фигурку, одетую в безупречный траур, и пытался понять, что же внутри у Веры Терехиной. Черная одежда, повязка на волосах, бледность лишь подчеркнули ее утонченную красоту. Высокий лоб, тонкая линия носа, мягкий овал подбородка напоминали ему изящное, нежное личико старинной фарфоровой статуэтки. Правда, видеть Веру печальной ему было непривычно. Всегда за ужинами, на семейных встречах она была, как и муж, эмоциональной, разговорчивой. Она с интересом всегда расспрашивала собеседника и так же охотно отвечала на вопросы, в красках и артистично говорила даже об обычных мелочах.
А сейчас ее взгляд будто застыл, Вера хоть говорила много и быстро, однако при этом смотрела в одну точку. Оттого ощущение чего-то механического, застывшего становилось еще сильнее. Лев несколько минут обдумывал свои впечатления, пока вдруг не понял, что Вера Терехина не производит на него впечатления женщины, которая ощущает горе – ни подавленности, ни слез. Она выглядела беззащитной, оробевшей перед изменениями в своей жизни. Ведь больше не будет поддержки мужа, и ей, возможно, придется отказаться от своей праздности светской львицы, самой заниматься фирмой, делами, домом. Но не удрученной смертью любимого мужа…
