Все вдруг одновременно вернулись к своим делам, усевшись на корточки. Свет становится все ярче, горные вершины и долины постепенно наполняются светом и тенью, звезды одна за другой исчезают в таинственной Вселенной. Люди то поднимают головы, то снова опускают их. Их голоса напоминают чириканье птиц ранней весной, от которого на душе делается удивительно приятно и отрадно. Такого богатого улова не было много-много лет. Думаю, тут даже у дряхлого старика, давно не встающего с постели, напряглись и заиграли мышцы, и он принялся точить свой нож.
Людям, конечно, не терпится послушать оригинальную версию истории «Почему Сьяпен Лысый приплыл на лодке только на рассвете». Между тем в груди у мужчин все переворачивается, а от нахлынувших мыслей ноющие от перенапряжения запястья снова крепнут, и руки начинают работать еще быстрее. Очистив, они моют разделанную летучую рыбу в море, но теперь в глазах мужчин уже нет ни тени усталости – все в ожидании, будто вся эта ночная работа и задумывалась ради того момента, когда Сьяпен Лысый появится на берегу.
Все женщины из селения страшно заняты, ни одна не отлынивает от работы, и только семья Лысого, включая его внуков, собралась на самом высоком месте булыжной дороги, не обращая внимания на снующих туда-сюда людей. В уши жены Лысого залетают только слова его внуков.
Си якаи ри кани яма.
– Там деда и папа.
Женщина ничего не отвечает, устремив взгляд на тень лодки.
Лодок две, и они все ближе, их черные тени обретают очертания, ведь небо уже сделалось совершенно прозрачным. Можно уже рассмотреть, как Сьяпен Лысый и его сын гребут, будто ничуть не устали. Падая вперед и снова выпрямляя туловища, они гребут мощно, идут прямо в гавань, к селению. Вот они уже так близко, что можно разглядеть, все четыре деревянных весла опускаются в воду, а через мгновение вздувается серебристо-белая пена. Рассекая волны в таком темпе, они красноречиво сообщают соплеменникам о «богатом улове». Один гребок… Три… Тридцать… Точно ничуть не устали. Сердце мое защемило.
Люди на берегу с нетерпением ждали, когда можно будет увидеть улов возвращающихся гребцов.
А… Я сья дзьязикна я!..
– Ого… Они и вправду совсем не устали!
Все, кто на берегу, наблюдают, как отец и сын гребут Мапабоз (задним ходом). Сын расположился на корме лодки, его крепкие руки и грудные мышцы дрожат. Как и у других ровесников, у него четко очерчены мускулы, окрепшие благодаря длительному физическому труду. В глазах его запечатлена суровая гордость, готовая вот-вот выплеснуться наружу. «Ух!..» Долгий-долгий выдох ознаменовывает долгожданное возвращение в родную гавань и возможность расслабить, наконец, натянутые сухожилия. Летучей рыбы в лодках оказалось меньше, чем у других, – всего двести-триста хвостов. Но затем на берег выгружают одну, вторую… двенадцать рыб величиною с трехлетнего ребенка, а то и крупнее, огромные рыбины разных видов. Увидев выгруженный полностью улов, соплеменники просто застыли, разинув рты и вытаращив глаза. Слова восхищения и похвалы со всех сторон достигают ушей Сьяпена Лысого, но он уже сидит на корточках и, не говоря ни слова, скоблит чешую, иногда посматривая на морской горизонт, простирающийся от маленького острова, и лишь иногда бросает быстрый взгляд на большую рыбу рядом с ним. Слабые лучи первой весенней зари отражаются на блекло-серой глади безбрежного океана. Его гармония и безмятежность, его холодный пейзаж оборачиваются невыразимым спокойствием. Торжественные и величественные песни Мивачи, что пелись глухой ночью возвращающимися с лова мужчинами, теперь, когда Сьяпен Лысый разделывает рыбу, пуская ей кровь и обмывая тушки в морской воде, обласканный восхищенными взглядами соплеменников, все эти песни незаметно превращаются в историческую память и будут оживать вновь и вновь вечерами, год за годом, в хвалебных песнопениях.
Между тем в родную гавань из ночного плавания возвратилась последняя лодка. Восторг и переживания ночи вместе с прямыми лучами восходящего солнца перенеслись во дворы домиков в селении. На взморье то здесь, то там остались кучки черных угольков – напоминание о червонном пламени, а еще мужчины семейства Сьяпена Лысого. На его лице нет радости, он полон высокомерия. К этому времени грудные мышцы мужчин напитались кусочками летучей рыбы, а у женщин как раз набухают груди, чтобы накормить младенцев – так предначертано, что благодаря клокочущим волнам океана должно расти и множиться потомство, а тела людские должны становиться все сильнее.
Нгалолог, его старший брат и Маумай, сын старшего двоюродного брата отца, осторожно прошли между лодками в приливную зону в то самое время, когда отец собирался причалить к берегу. После напряженного ожидания, длившегося целую ночь, на их лицах не осталось и следа ликования или восторга, выглядели они изможденными, как побежденные солдаты, глядели отсутствующим взглядом, приветствуя своего отца, и печаль их напоминала серый осенний пейзаж.
