Ха… Ха!..
Ха-ха!..
Смех этой троицы заглушил речь рассказчика.
Ангай камо до тав, кван да па но тао.
– Ну-ка, идите к морю играть! – кто-то снова повысил голос.
Мальчишки тщетно закрывали руками рты, продолжая возню на траве, толкая друг друга, задыхаясь от сдерживаемого хохота. А рядом с террасой дома бабушки Касвала делились своими историями женщины.
Упоминание о собственных пенисах вызвало у них смех и тайную радость, так что они уже не могли внимательно слушать истории. Все трое лежали на камне, поросшем травой, улыбались и глядели на звезды, а потом разболтались о том, что будут делать, когда вырастут.
Квана но синси там; яанамьян со ко-чун до Понсо та си мин-нянь. Кван на ни Дзьявехай.
– Учитель сказал: «В следующем году на нашем острове будет средняя школа», – сказал Дзьявехай.
Кван на ни кака ам, коман до гакко а, миткех до дан а.
– Я слышал, как мой старший брат говорил, что он ест в школе утром, днем и вечером, а потом еще и спит там.
Дзяпья макван сан а! Кван а ни Касвал.
– Ого, как здорово! – воскликнул Касвал.
Ам, дзирана нгирай до пасалан а, дзирана мангсем со мата но либанбан а. кван а ни Нгалолог.
– Но ведь получается, что нельзя будет спать у моря и глазами летучей рыбы не полакомишься, – проговорил Нгалолог с сомнением.
Но макван сан ам, та пинананна па о велелен та ни якес на ни Касвал. квана па ни Дзьявехай а.
– И бабушка Касвала больше не будет по ночам гладить Велелен! – встрял Дзьявехай. Ха-ха!..
И они опять принялись хохотать, столько времени, сколько требуется, чтобы пройти одно поле батата.
Та апьяхен на якен ни яма мангай до ко-чун, та ко сака тао до вахай намен а мехакай, кано сира кака ам, яни мангай до лав-а-пин-гэ.
Когда рассказчики запели древние напевы, Дзьявехай сказал:
– Мой отец вряд ли отпустит меня в среднюю школу, потому что я в семье единственный сын. Обе мои сестры уехали на Тайвань, вышли замуж за бравых солдат.
Си дзикангай ам, та мангай ко! Кван на ни Нгалолог.
– Если ты в школу не пойдешь, то и я не пойду! – отреагировал на его слова Нгалолог.
Новон.
– Хорошо!
Луна в небе была необычайно мягкой и серебристой и постепенно оказалась прямо над ними. Свет ее был ярким, но не слепил глаза.
Квана ни яма коно ам: пахад но тао до ангит ам, мазнган ам, анаро со инаван, о алингед ам, дзьяпенгтек. Квана ни Нгалолог.
– Мой отец говорит: «У каждой души человека тао есть своя собственная звезда во Вселенной. Если они очень яркие, значит, когда душа спит, у нее длинное дыхание, а если они не слишком яркие, значит, у души короткое дыхание», – произнес Нгалолог.
Маквансан о чирен ни якай а. Кван на ни Дзьявехай.
– Мой дед тоже так говорит, – заметил Дзьявехай.
Все трое подняли руки, указывая на три яркие звезды, светящиеся рядом, и сказали:
Томитовон о мата но ангит тамо ан, тана малахет о какаван нам дзитамо мисьяй, тана сьямаква тамо рана ам макван сан ан.
– Это наши звезды. Несмотря на тайфуны, мы трое всегда будем вместе, несмотря на темные тучи, даже если поженимся, если у нас будут дети и мы станем Сьяман (отцами)…
Новон, кван да.
– Хорошо! – в один голос поклялись они.
Ам михеза тамо мангай до ко-чун ан, квана ни Дзьявехай.
– Тогда будем вместе учиться в средней школе, так тому и быть! – произнес Дзьявехай.
Новон.
– Хорошо!
Дзита нгозая о ньяпван та ан.
– Даже если родители будут против?
Ам, дзита рана коман со либанбан а кано арайо о. квана ни Нгалолог.
– Но ведь тогда, получается, не видать нам свеженьких глаз летучей рыбы и махи-махи! – посетовал Нгалолог.
Дзьяхам, дзьята комаро тамо со кадварав, катлварав ам, до район нам. Квана ни Касвал.
– Все равно, мы ведь сможем улизнуть из школы на пару дней, в сезон летучей рыбы, – сказал Касвал.
Имо савона ямапа лоло дзьямен савнам, та дзьянгай до гакко си марав а, си син-цы-ям, сипзотан да ятен, икарахет но вонед на ни Дзьявехай.
– Вот так сразу улизнуть из школы? Ой, ну и попадет же нам из-за тебя! Вот если ты завтра не пойдешь в школу, посмотрим, как в понедельник тебя на глазах у всех одноклассников отшлепают по попе прямо на трибуне!
Аликей о мейнген савнам. Кано манирен сьяма ам о макей я мангсем ам, дзьявонибдо вава. Тона назибован ни Касвал.
– Ничего, поболит и пройдет. И вообще, мой папа говорит: «Съешь побольше рыбьих глаз – исчезнет страх перед большой волной»! – Касвалу плевать было на то, что учитель его бил.
Малахет на о синси а нимапо до та-ло ри савнам.
– Больше всего я ненавижу этого учителя с материка.
Нонан. Кван а ни Нгалолог.
– Да уж! – откликнулся Нгалолог и продолжил:
Маказово камо а, кангай ньё манзакат со кон-вей.
– Еще призывает нас поскорее повзрослеть, стать солдатами и пойти сражаться с бандитами-коммунистами.
Си манзакат тамо со кон-вей ам, та митовон па о пахад тамо о! Кван а ни Дзьявехай.
– Если мы пойдем сражаться с коммунистами, да еще и убивать их, наши души не смогут вечно спать в наших звездах! – сказал Дзьявехай.
Нонан.
– Верно!
Кано ята Тайвань рен ен?
– Мы же не тайваньцы, а?
Нималахет на синси ри савнам, си комаро до гакко ам, дзьябо кадзико бакбакан дзья!
