Мужчин, собравшихся во дворе дома Сьямана Кулалаена, постепенно становится больше. Кто-то пришел один, кто-то привел с собой детей. Симан Кулалаен (мама Кулалаена), как и ее муж, пользуется доброй славой в селении, ведь по натуре она такая же нежная и красивая, как спокойное море на закате, достойное любви и восхищения.
Повбот о маман мо Дзьявехай! Квана нинан Кулалаен.
– Дзьявехай, помоги-ка бабушке вынести бетельные орешки! – просит Симан Кулалаен.
А потом Дзьявехай возвращается и садится рядом с дедушкой Сьяманом Кулалаеном. Людей все больше и больше, и двор уже полон. Некоторые вполголоса рассказывают истории, некоторые просто болтают ни о чем, некоторые глядят на море черными глазами. А на берегу, недалеко от селения, время от времени раздается громкий детский смех.
Дзьяна дзья мо Дзьявехай. Кван на ни Касвал.
– Дзьявехай, иди-ка сюда! – зовет Касвал.
И вот они, Касвал и Нгалолог, садятся на самом краю лужайки, где собрались люди, и слушают истории стоящих вблизи, вдалеке, проходящих мимо мужчин. Спустя некоторое время – Хем!.. – звучит протяжный горловой зов.
Яна манганонон си ямамо мо Нгалолог.
– Твой отец будет рассказывать историю, Нгалолог.
Ятеи Дзатенен сьяма мо мангононон! Квана па ни Касвал.
– Твой отец тот еще рассказчик! У него хуже всех выходит, – добавляет Касвал.
А сьяма мо ам, акмеи мабедех а дзьятенен а мангононон. Кван на ни Нгалолог.
– А у тебя отец так вообще как немой, истории не умеет рассказывать, – с улыбкой возражает Нгалолог.
Митамо мьявават ан? Пасалахен на ни Касвал о чирин на.
– Айда плавать, а? – Касвал сменил тему.
Тона нита па до каванан на си Дзьявехай ни Нгалолог, мирататен ам. «мангай ка?» Кван на.
Нгалолог посмотрел на сидящего справа Дзьявехая и, не торопясь, спросил: – Ты идешь?
Ко мангамизен со кававатанен.
– Я истории хочу послушать.
Бекен Ко.
– Я тоже хочу послушать мифы.
Япия о вехан а, яро таво до пасалан а, иконгу И кавониб дан.
– Луна такая яркая, а на море полно народу, чего бояться?
Ко мизнген сьяма мангононон, кано тани макасарав ними явават рана ам.
– Я хочу услышать историю моего отца, ведь мы и так целый день плавали!
Бекен ко дан, Квана ни Дзьявехай.
– И я тоже, – вторит Дзьявехай.
Касвал думает о том, что они уже два дня не ходили в школу, а завтра суббота, а по субботам школьных обедов не бывает, так что в школу идти смысла нет, к тому же учителю с Тайваня нравится его бить. В общем, он склоняет голову и принимается умолять:
Митамо ам, си матеика тамо маррис ам, мираи тамо до тагакал намен, кавилан тамо со мата но ангит ан?
– Пошли вместе, втроем? Искупаемся, обольемся пресной водой, а потом ляжем спать на террасе моего дома, будем смотреть на луну и считать Глаза Неба (звезды)?
Читайи, яна мангононон сьякаи на ни Дзьявехай теяпья о на онононган макван но какьяб а на ма Дзьявехай?
– Погоди-ка, сейчас дедушка Дзьявехая будет рассказывать, а он большой мастер! Прямо как вчера, да, Дзьявехай?
Нонан, теиматенен сьякаи савнам!
– Ага, мой дедушка еще как умеет рассказывать истории!
Иконго япья дан, мамимин на вава, татала, либанбан о на онононган. иконго дан япья а амизен? кван на ни Касвал.
– Да чего в этих историях хорошего? Они или о летучей рыбе, или о соревнованиях по гребле, все только о море. Что в этом такого хорошего? – с утомленным видом возразил Касвал.
Да катенган но синси до гакко о арова кававатане та на Дзьявехай.
– Школьный учитель нам эти истории не расскажет, Дзьявехай!
Нонан, та катенган о кававатанен но чон-ко-жэнь.
– Точно, а в историях о китайцах, которые учитель рассказывает, все равно ничего не поймешь.
Вообще-то Касвал тоже многого не понимал из того, что говорили школьные учителя по-китайски, хотя учился уже в шестом классе. Учителя в школе не вызывали у него уважения, а школьные занятия – никакого интереса, ему было ужасно скучно сидеть в классе. Впрочем, двадцать шесть его одноклассников разделяли его мысли и чувства: заниматься в классе – все равно что быть мертвой лягушкой, страшная тоска.
Ему казалось, что обычно Нгалолог и Дзьявехай с удовольствием поддерживали идею прогулять занятия последние на неделе пару дней. «Может, они устали играть в горах и в море»? – подумал он. Да чего тут думать, просто на самом деле ему очень хочется, чтобы сегодня его лучшие друзья остались бы ночевать у него дома.
Си дзикамо нгайи ам, дзикамо нгирай до тагакал намен ан.
– Если не пойдете, то не будете спать на террасе моего дома.
Дзингирай ям макон, инньё ямьян со тагакал, на Дзьявехай?
– Да пожалуйста, как будто у тебя одного есть дома терраса! Да, Дзьявехай?
Нонан, або о тагакал ниякай, на мо Нгалолог?
– Вот именно. На террасе у моего дедушки тоже можно спать! Да, Нгалолог?
Манирин па си Нгалолог ам:
Нгалолог подхватил:
Кано яман бекбен сьякес мо со велелен до авакнехеп ри.
– Кстати, твоя бабушка ночью погладит тебе Велелен (пенис), а, Дзьявехай?
Ха… Ха!..
Ха-ха!..
То галагал, квана но сака раракех.
– Ну-ка, угомонитесь, – сказал один старик.
Тройка пыталась сдержать смех, закрывая рты руками, так что у них слезы потекли из глаз.
Ам япия, на мо Дзьявехай.
– Но это же так приятно, а, Дзьявехай?
