– А в чем дело-то, Гимит? – не унимался Нгалолог.
– Рано утром мы с Касом были в учительской, у карты мира, перед которой он частенько стоит, когда наказан, – сказал Гигимит. – Там был иероглиф «Ява», а когда Кас прочитал «Гуава», я чуть не расхохотался.
– Точно, он в школу-то не ходит, с первого класса бегает с занятий. Потому и знает так мало иероглифов, – заметил Дзьявехай.
Все трое разом поглядели на Каса. Тот лежал с закрытыми глазами, но улыбался белозубой улыбкой, как будто у него не было сил говорить.
Айой, та ноятамо ни миткех до тагакал дам, дзьябо нака дзинимьясан со велелен та, ни якес на ни Касвал а! Квана ни Гимит.
– Хорошо еще, что вчера мы не пошли спать к нему на террасу, а не то его бабушка нам причиндалы бы погладила, ой! – сказал Гимит.
Ам, ядзьяпия но яна замосен! Дзинкакаб ни Нгалолог.
– А так приятно было бы! – широко улыбаясь, сказал Нгалолог.
В этот момент Кас не выдержал и захихикал.
Кас, ясьйо сьякес мо теймакей мамьяс со велелен намен ри? Мамьин си Дзьявехай а мапачичи си Касвал.
– Кас, твоя бабушка почему так любит нас гладить? – засмеялся и Дзьявехай.
Иткех камма. Мамьин си Касвал а.
– Да спите уже вы, – все еще посмеивался Кас.
Все трое, кроме Гигимита, не спали почти всю ночь и оттого быстро уснули. Гимиту не с кем стало разговаривать, к тому же он тоже устал, пока был на берегу, сон постепенно одолел и его.
Спустя какое-то время домой к Касвалу пришел староста класса и позвал его мать:
Квана но синси намен ам, ядзини мангай до гак-ко си Касвал, си син-чи-йим, манозатаза сира кадзина сипзотан дзира.
– Кас в школу не приходил. Если в понедельник придет, пусть принесет не меньше десяти лягушек, тогда его не накажут. Наш учитель так сказал.
Ядзини мангай си Касвал до гак-ко?
– Касвал в школу не приходил?
Ябо о мо камнан.
– Да, не приходил, тетя.
После третьего урока в школе начинались занятия по труду. Учитель отправил старосту в селение найти Касвала и остальных. Староста сочувствовал, когда Каса наказывали у всех на глазах на трибуне, что больно било, кроме прочего, и по самолюбию. С другой стороны, Кас совсем не был плохишом, тем более глупым. Просто до третьего класса он часто убегал с уроков на берег, особенно в сезон летучей рыбы, и побережье стало его школой. Вот потому с китайским он был не в ладах, на «гоюй» говорил не очень свободно. Зато по уровню владения родным языком никто в классе не мог с ним сравниться.
Нгалолог, Нгалолог… Квана но пан-чан.
– Нгалолог, Нгалолог!.. – звал староста.
Ана! Ана! Накалахен ятен но пан-чан. Квана ни Гигимит.
– Эй! Эй! Староста нас ищет, – произнес Гигимит.
Мо явква на сья!
– Ну и пусть ищет, не обращай внимания!
Мо калан си Нгалолог, манга поко. Квана ни нана ни Нгалолог.
– А почему Нгалолога зовут, дети? – послышался голос бабушки Нгалолога.
Ябо мо якес.
– Ничего, бабушка.
Сьяпен Лавонас («Сьяпен» означает «дедушка» или «бабушка») к учителям в школе относилась неважно. Учителями с Тайваня были либо старики, либо любители бить детей. Что касается того, могли ли дети чему-нибудь научиться в школе, ей было не понять, но даже если бы и так, она в любом случае считала, что детей бить нельзя. Конечно, во времена японского правления иногда и ей приходилось терпеть удары, но она считала японцев более разумными по сравнению с китайцами и иногда даже принимала их тумаки за честь. Беда в том, что теперь учителя с Тайваня бьют детей без разбора. Доходит до того, что ребенок то правой рукой не может держать батат, то левой рукой не может взять летучую рыбу, а то и вовсе не может сесть на попу. Когда классный староста пришел искать ребятишек, она сразу поняла, что те в школу не пошли.
Инавой но я тонгьян дзья о ип-пон? Квана а томита со вава.
– Зачем японцам было уходить? – слетело с ее губ.
Рядом с селением находились семьдесят-восемьдесят заливных полей и сухой пахотной земли, причем их площадь более чем в два раза превышала площадь самой деревни тао. Тайваньские солдаты бесцеремонно заняли их столько, сколько захотели, даже бабушкины собственные пять-шесть заливных полей взяли без спроса. Но мало того, они еще и безобразно обращались с местными, так что те относились к китайцам хуже некуда. Даже мизерную компенсацию получить было труднее трудного. Совести у этих людей нет, вот что.
Пакаязо о синадзин. Кванапа а.
– Пакаязо о синадзин[7], – вырвалось у бабушки.
