Якай, япья аксемен ри? Кадзина мингангаян рана ни Дзьявехай.
– Якай, вкуснотища ведь, да? – произнес Дзьявехай с таким видом, словно у него вот-вот потекут слюнки.
Си макавейвов ка рана а капа нгарайо мо ам, ипакатахам мо сья капай на.
– Вот вырастешь, поймаешь махи-махи, тогда и узнаешь.
Якай, апья каксем ко сья со найи кадва то?
– Якай, а мне можно съесть сердце другой рыбы? – глотая слюнки, спросил Дзьявехай.
Маканьяв манга пако пан.
– Нельзя тебе есть, это табу, внук!
Ловким движением он умертвил еще одну махи-махи и точно так же разжевал ярко-красное рыбье сердце. Из отрезанного хвоста и спинного плавника струилась кровь. Сьяман Кулалаен поднял одну руку повыше, чтобы как можно больше крови стекло на гальку, а затем насадил обе рыбины открытыми пастями на деревянное весло и понес их на плечах, одну впереди, одну сзади. Все его тело, за исключением мест, прикрытых Т-образными трусами, было залито солнцем. Его кожа круглый год была открыта солнечным лучам, и потому стала практически черной. Ритмичной походкой, то напрягая, то расслабляя ягодицы, он уходил от них на фоне обвивающих берег травянисто-зеленых лиан – и эта сцена по-настоящему вызывала у них восхищение, особенно висящие и подрагивающие при каждом шаге махи-махи, один вид которых, казалось, заворожил души мальчишек.
Лодки одна за другой возвращались с лова, освещенные полуденным солнцем. Странно было – и этот факт ужасно огорчал Нгалолога, – что его отец почему-то не смог поймать махи-махи.
Дзи сира ни ми икан си ямамо а кани намо а, но какьяб я.
– Твой отец вчера наверняка занимался с мамой… ну, этим самым, (мужчины тао перед выходом в море, чтобы поймать крупную рыбу, должны воздерживаться от секса со своими женами), – дразнил его Касвал.
Гимит и Дзьявехай разом расхохотались и бросились в море купаться, оставив свои бритые головы торчать из-под воды, чтобы видеть выражение лица Нгалолога. Тот неохотно улыбнулся, посмотрел на Каса, у которого от смеха скрутило живот, и сказал:
До район нам, асьйо о арайо на ньамамо, тей макей сьамамо манама савнам.
– Это твой отец больше всего любит «стрелять». Посмотри, разве много он махи-махи наловил, а ведь это во время сезона летучей рыбы?
Ха-ха-ха… – и Нгалолог тоже бросился в воду, глядя на удрученного его ответом друга. Прежняя буйная радость Касвала внезапно угасла, и он печально уселся у линии прилива, позволяя волнам безнаказанно себя щекотать, как будто его самолюбие и вправду не на шутку пострадало.
Касвал знал, что семья у них большая: три старших брата, три младших и две сестрички. Яма каждый год во время сезона летучей рыбы старается чаще выходить в море, надеясь наловить как можно больше, чтобы всем хватило, но его улов всегда хуже, чем у других. С уловом махи-махи та же история: скажем, отец Нгалолога поймает тридцать рыб, а его яма – с десяток. В общем, когда Нгалолог так дразнил его, он здорово огорчался. Может, вздуть его, подумал Касвал. Да нет, сейчас это было не важно, ведь он еще не закончил свой рассказ о мечте. Ах, Океания! Как много там маленьких островов, и, наверное, среди них есть даже более красивые, чем Орхидеевый остров, размышлял он.
Тамна коман со отован капа нгононон копа дзиньйо? Кван на ни Касвал.
– Идем съедим наш батат, таро, и я еще кое-что вам расскажу? – попросил Касвал, мокнущий в пене прибоя.
Тамна, онотан тамо о анак на нонан. Квана ни Лолог.
– Пойдем поедим батат и таро с сыночком того, кто любит делать «то самое, то самое», – продолжал дразниться Нгалолог.
– Если твой отец не любит «стрелять», ты-то сам как на свет появился, да еще и стал нашим другом? – засмеялся Касвал.
Он пошел на мировую в надежде, что сможет наконец-то закончить свой рассказ, а не то вздул бы Нгалолога без лишних слов.
Тамна на! Кван на па.
– Ну, давай, идем! – позвал он их.
В сыром прохладном сарае для лодок было ужасно приятно спрятаться от жары. Все четверо уселись в ряд, лицом к бескрайнему океану, и принялись за батат. Касвал мгновенно забыл все обидные насмешки, тяготившие его всего несколько минут назад.
Слабый юго-западный муссон поднял легкое волнение на море; он обдувал их обнаженные торсы, от чего было прохладно и приятно. Пока ели батат и летучую рыбу, молча смотрели вдаль, на морской горизонт, и каждый мечтал о том, что будет ловить махи-махи, когда вырастет, а еще о том, как здорово быть окруженными своими детьми. Вот о каком будущем они думали.
И вдруг прибежал классный староста, весь взмыленный:
– Касвал, и вы трое! Учитель хочет, чтобы завтра, в воскресенье, после обеда, вы принесли ему дюжину лягушек, а еще пять-шесть угрей тому учителю, который с материка. Если не сделаете, отлупит вас и поставит в угол. «Учитель сказал»! – выпалил и был таков.
Си тейка тамо коман нам, мангай тамо ан! Квана ни Гигимит.
– Поедим и пойдем ловить, ладно! – ответил Гимит.
– Ну хорошо, а вечером старшие будут рассказывать истории. Завтра днем можно на море поесть батат и таро, так лучше, вот, – сказал Нгалолог.
