Черные кувшинки полностью

Сейчас этот самый Джеймс проводит Фанетту взглядом, а потом, как каждый вечер, заснет в ближайшем стогу.

Спокойной ночи, Джеймс.

Фанетта бежала домой. Больше всего она любила, когда у нее на пути загорались фонари, как будто это она их включала. Здорово.

Волшебно!

Но сегодня для фонарей было слишком рано. Солнце только-только добралось до горизонта. Фанетта жила в ветхом домишке на улице Шато д’О. Она никогда не жаловалась на бедность, просто не придавала этому значения. Она знала, что мать делает все, что в ее силах. Мать работала с утра до вечера – ходила убираться в домах богатых.

А богатых в деревне навалом!

Их хибара была в самом центре деревни, в какой-нибудь сотне метров от дома Моне. Разве им не повезло?

Мать стояла за кухонным столом – на самом деле это была обыкновенная доска, положенная на столбик из кирпичей, – и встретила дочку усталой улыбкой.

– Фанетта, опять ты так поздно. Ты же знаешь, я ужасно не люблю, когда ты по вечерам ходишь одна по улицам. Особенно сейчас! Всего несколько дней назад убили человека, а преступника до сих пор так и не нашли…

У мамы всегда усталый и печальный вид, и она никогда не снимает застиранный синий халат. Вот и сейчас в этом самом халате чистит овощи, чтобы сварить суп на неделю. Еще она все время повторяет, что я ей совсем не помогаю, хотя я уже большая девочка. Может, показать ей свою работу?

– Мам, а я ее закончила.

Фанетта поставила картину с мельницей Шеневьер напротив кухонного стола.

– Подожди, у меня руки грязные. Я позже посмотрю. Убери ее пока.

Вот всегда так.

– Да я все равно другую буду писать. С кувшинками. Джеймс говорит…

– Кто это – Джеймс?

– Мам, ну я же тебе рассказывала! Художник, американец.

– Разве?

– Ну конечно!

В глиняную миску падали морковные очистки.

Да, да, да, да! Клянусь, что рассказывала! Мама, ты, наверное, нарочно! Не может быть, чтобы ты ничего не помнила!

– Фанетта, мне не нравится, что ты крутишься возле чужих людей! Слышишь? Если я воспитываю тебя одна, это еще не значит, что ты можешь шляться где ни попадя. И вообще, не стой без дела. Возьми второй нож. Одна я еще целый час провожусь.

– Мам, а учительница говорила, что мы будем участвовать в конкурсе. Конкурсе художников!

Учительница говорила! Против учительницы она ничего не скажет! А она ничего и не говорит. Чистит себе репу как ни в чем не бывало…

Фанетта решила добавить:

– Джеймс ска… Все говорят, что я могу его выиграть. Что у меня хорошие шансы. Если я буду много работать.

– И какой же там выигрыш?

Спорим, сейчас у нее репа из рук упадет?

– Учеба в школе живописи в Нью-Йорке…

– Что-о?

Нож вонзился репе в самое сердце. Смертельный удар.

– Фанетта, что за глупости?

– …или в Токио, или в Санкт-Петербурге, или в Канберре.

Я больше чем уверена, что она даже не знает, где это все находится. Но на всякий случай пугается.

– И еще там дают кучу долларов!

Тяжкий вздох. И мама казнит еще одну репу.

– Если ваша учительница морочит вам голову такими глупостями, я с ней поговорю.

Ну сходи. Мне-то что? Я все равно буду участвовать в конкурсе.

– И с этим твоим Джеймсом тоже поговорю.

Морковь и репа плюхнулись в раковину с водой, забрызгав синий халат. Мать наклонилась и поставила на стол сумку с картошкой.

Ну вот, даже не требует, чтобы я ей помогала. Плохой знак. Потом будет произносить слова, которых я не понимаю, и мне придется просить, чтобы она их повторила погромче.

– Фанетта, ты что, хочешь меня бросить?

Ну началось!