Фанетта вытерла губкой грифельную доску, на которой мать записывала, какие овощи нужно купить. Подождала, пока доска высохнет, и взяла кусочек мела. Она знала, что мать наблюдает за ней. Фразы получались четкими, выписанными красивым круглым почерком. Учительским почерком.
Кто мой отец?
И строчкой ниже:
Кто он?
Мать за ее спиной заплакала.
Почему он ушел?
Почему мы не ушли вместе с ним?
Внизу на доске осталось немного свободного места. Скрипел мел.
Кто?
Кто?
Кто?
Кто?
Фанетта перевернула лицевой стороной свою картину с «ведьминой мельницей», поставила ее на стул и, ни слова не говоря, поднялась в свою комнату. Она слышала, как внизу плачет мать. Как всегда.
Слезы, мама, это не ответ.
Фанетта знала, что завтра ни одна из них не заговорит о том, что случилось вечером. Мать просто вытрет доску.
Настала ночь.
Наверное, сейчас около полуночи. Мама давно спит. Ей рано вставать. Иногда, когда встаю я, она уже успевает вернуться с работы.
Окно моей комнаты выходит на улицу Шато д’О. Наша улица с большим уклоном, и даже если смотреть со второго этажа, земля начинается чуть ли не в метре от подоконника. Если захочу, могу выпрыгнуть из окна. По вечерам я часто разговариваю из своей комнаты с Винсентом. Винсент гуляет допоздна. Его родителям на это наплевать. А вот Поля вечером из дома не выпускают.
Фанетта плакала.
Винсент стоит на улице и смотрит на меня. Просто так. Лучше бы на его месте был Поль. Поль меня понимает. Поль умеет со мной разговаривать. А Винсент только слушает. Вообще больше ничего не умеет, только слушать.
Я рассказала ему про отца. То, что знала. Мама забеременела, когда была совсем молодой. Иногда мне кажется, что я – дочь американского художника, от которого мне достался в наследство талант, и что мама позировала ему обнаженной. Мама была красивой, очень красивой, у нас в альбоме есть ее фотографии. Есть и мои, я там совсем маленькая. Но ни одной фотографии отца.
Винсент внимательно слушал. Фанетта свесила из окна руку, и он ее крепко сжал.
Наверное, мама и отец влюбились друг в друга. Как говорят в таких случаях, потеряли голову. Они оба были очень красивые. А потом отец ушел, и мама не сумела его удержать. Может, она не знала, что ждет ребенка? А может, она даже не знала фамилию отца? Или любила его слишком сильно, чтобы удерживать? Может, мой отец был хорошим человеком, и если бы узнал о моем существовании, то остался бы и воспитывал меня? Наверное, мама любила его слишком сильно и ничего ему не сказала, чтобы не сажать его в клетку.
Все это очень сложно, Винсент, но по-другому не бывает. Что-что? Тогда откуда во мне эта тяга к рисованию? И желание умчаться отсюда куда-нибудь далеко? Откуда у меня в голове все эти мысли и мечты?
Винсент сжимал руку Фанетты. Сжимал слишком сильно. Браслет в виде цепочки, который он не снимая носил на запястье, врезался ей в руку, как будто Винсент хотел, чтобы его имя, выгравированное на пластинке, навсегда отпечаталось у нее на коже.
