Сегодня тучи луну не закрыли.
– Мой отец был просто прохожий, – сказала Фанетта.
– Ну и что? – ответил Винсент. – Не думай о нем. Я же здесь.
– Просто прохожий. Заглянул на минутку и пошел себе дальше. Я в него. Я тоже отсюда уйду.
Винсент сжал ее руку еще крепче.
– Я здесь, Фанетта. Я здесь. Я здесь…
В двух шагах от них, на той же улице Шато д’О, Нептун гонялся за ночными бабочками.
Лоренс Серенак пребывал в приподнятом настроении. Время от времени он заглядывал через стекло в двери в комнату № 101 – самое большое в комиссариате Вернона помещение, служившее допросной. Там спиной к нему сидел в кресле Жак Дюпен, нетерпеливо барабаня пальцами по подлокотникам. Серенак на цыпочках отошел на несколько шагов и заговорщически шепнул Сильвио Бенавидишу:
– Пусть еще немножко помаринуется. – Он потянул помощника за рукав. – Вот чем я горжусь больше всего! – провозгласил он. – Какая мизансцена! Вот увидишь, Сильвио!
Они снова вернулись по коридору к допросной.
– Сколько всего, Сильвио?
Бенавидиш не сдержал улыбки:
– Сто семьдесят одна пара! Четверть часа назад Мори притащил еще три.
Серенак еще раз заглянул в комнату № 101. Полицейские свалили в ней все сапоги, накануне конфискованные на время у жителей деревни. Сапоги высились кучами по всем углам, лежали на столах и на полках, на стульях и подоконниках, сияя разноцветным пластиком, от флуоресцентного желтого до пожарного красного, хотя в этой пестрой гамме доминировал классический цвет хаки. Сапоги были рассортированы по степени изношенности, размерам и моделям. К каждому была прикреплена бирка с именем владельца.
Серенак ликовал:
– Сильвио, надеюсь, ты не забыл их сфотографировать? Обожаю такие трюки! Это лучший способ довести клиента до нужной кондиции! Практически произведение современного искусства. Ты со своими семнадцатью грилями должен заценить идею!
– Я ценю, – не поднимая головы, пробормотал Бенавидиш. – С эстетической точки зрения выглядит впечатляюще. Хоть выставку устраивай. Хотя…
– Сильвио, какой же ты зануда!
– Знаю.
Бенавидиш перебирал в руках стопку бумажных листов.
– Извините, я, наверное, слишком серьезно отношусь к профессии полицейского. А вас, патрон, еще интересует расследование?
– Я смотрю, ты сегодня чувство юмора дома оставил.
– Откровенно говоря, я сегодня ночью почти не спал. Беатрис сказала, что я занимаю в постели слишком много места. Ей и правда последние три месяца приходится спать на спине. В общем, я перебрался на диван.
Серенак похлопал его по плечу:
– Ничего, потерпи еще недельку, скоро все кончится. Ты станешь папой! Тогда ночами оба спать не будете. Кофе не хочешь? Можем обсудить дела в нашей «гостиной».
– Мне чай.
– Вот я болван, опять забыл. Чай без сахара. Ты как, еще не решился перейти со мной на «ты»?
– Я пока думаю. Уверяю вас, патрон, я работаю над собой.
Серенак засмеялся.
– Нравишься ты мне, Сильвио. Кроме того, должен тебе признаться, ты один собираешь больше ценной информации, чем весь комиссариат Тарна. Слово уроженца Окситании!
– Скорее всего, так и есть. Не забывайте, я всю ночь работал.
– На диване? Пока твоя жена дрыхла на спине?
– Именно.
Бенавидиш улыбнулся искренней улыбкой. Полицейские дошли до конца коридора, поднялись на три ступеньки и очутились в комнатушке размером с большую птичью клетку.
На десяти квадратных метрах так называемой гостиной каким-то образом разместилась куча разномастной мебели: два протертых дивана, прикрытых оранжевыми пледами с бахромой, лиловое кресло и пластиковый стол, на котором стояла кофеварка в окружении чашек всех видов и расцветок и лежали чайные ложки из нержавейки. С потолка свисала слабенькая лампочка в порыжевшем цилиндрическом плафоне из картона. Сильвио плюхнулся в кресло, а Серенак занялся приготовлением чая и кофе.
– Патрон, – заговорил Сильвио, – может, начнем с выставки? Раз уж она вам так дорога.
Начальник повернулся к нему спиной. Бенавидиш уставился в свои записи.
