«Он прикидывается дурачком. Он отрицает, что у него есть какие-либо фотографии, и утверждает, что понятия не имеет, почему на Л & # 237;на напали. Мы должны покончить с ним завтра утром, пока он еще уязвим.»
«Что ты имел в виду, скрывая это от нас?»
«Я … Это была ошибка. Я не хотел ничего скрывать».
«Нет, верно. Именно поэтому ты проводишь какое-то частное расследование. Тебе это кажется нормальным?»
«У меня не было ни одного нормального дня с тех пор, как я поступил в полицию.
«Ты знаешь, мне придется сообщить об этом. Но было бы лучше, если бы ты признался сам».
«Делайте, что хотите. Я не ставил под угрозу дело. Я считаю себя вполне пригодным для продолжения работы. Но это ваше расследование».
«В форме? Так ты не просто заботишься о своем друге?»
«Это не имеет к нему никакого отношения».
«Очнись!» — взорвался Финнур. «Какого черта он пришел к тебе? Прекрати нести чушь и прекрати делать себе только хуже. Он пришел к тебе, потому что замешан в этом и хочет избежать официального расследования. Он использует тебя, Сигги. Постарайся осознать этот факт!»
С этими словами Финнур выскочил из кабинета, хлопнув за собой дверью.
Вместо того, чтобы, как обычно, включить телевизор, вернувшись вечером домой, Сигурдур Óли пошел на кухню, сделал сэндвич и налил себе стакан апельсинового сока, затем сел за кухонный стол, чтобы поесть. Было уже за полночь, и в здании царила тишина. В доме было еще пять квартир, но он не успел познакомиться ни с кем из своих соседей с момента переезда. Время от времени он здоровался с ними, если это было неизбежно, но в остальном держался особняком. Ему было неинтересно разговаривать с незнакомцами, если это не было напрямую связано с работой. Другие жители состояли из трех семей с детьми, пожилой пары и одинокого мужчины лет сорока, которого он однажды видел в куртке с логотипом шинной компании. Этот человек пытался завязать дружбу, пару раз поздоровался с Сигурдурли по пути в здание или из здания, а однажды субботним днем постучал в его дверь, чтобы попросить одолжить немного сахара. Сигурдур Óли осторожно ответил, что у него их нет, и когда мужчина попытался завести разговор об английском футболе, он извинился, сказав, что занят, и закрыл дверь.
Пока он ел свой бутерброд, он думал о Патрекуре и Германне и о том, что сказал Финнур. И о бродяге, который спрашивал об Эрленде. Он подумал, что Андре выглядел лучше, хотя все еще был развалиной, когда они встречались в последний раз. Мужчина был алкоголиком и жил в многоквартирном доме, вероятно, принадлежащем муниципалитету, недалеко от того места, где в январе был найден зарезанный молодой человек тайского происхождения. К тому времени, когда его обнаружили, маленький мальчик примерз к земле. Стояли сильные морозы. Полиция использовала все свои ресурсы для раскрытия дела, опросив Андре и бесчисленное множество других людей из окрестностей. Он был рецидивистом с большим послужным списком в полиции за преступления, варьирующиеся от взлома и проникновения в жилище до драки. Однако после того, как их доставили на допрос, они пришли к выводу, что, несмотря на странность и ненадежность свидетеля, он вряд ли представляет какую-либо угрозу.
Теперь, поздней осенью, Андре снова появился, словно призрак, из тени за полицейским участком. Сигурдур Óли не мог представить, что его беспокоило или чего он мог хотеть от Эрленда, и испытал мгновенный укол беспокойства из-за того, что захлопнул перед ним дверь. Но только на мгновение.
На следующий день после возвращения из сельской местности он проснулся на диване в гостиной. Кто-то перенес его туда с кухонного стола, за которым он заснул. Ему потребовалось много времени, чтобы полностью проснуться, и на мгновение ему показалось, что он все еще на ферме, с утренними делами, ожидающими своего часа. Затем он вспомнил путешествие, ожидание на автобусной станции и незнакомца, который пришел за ним.
Он сел на диване, не зная, как долго он спал. На улице было солнечное утро, и в свете, проникавшем в квартиру, он заметил некоторые предметы мебели, которые были знакомыми, другие — нет, а некоторые — совершенно чужими, как телевизор, который он не заметил накануне вечером, стоявший на столе, с изогнутым экраном, черными пластиковыми боковинами и странным рядом кнопок. Встав, он пересек комнату и подошел к телевизору, увидев свое странное отражение на экране: удлиненная голова, гротескно искаженное тело, — и улыбнулся карикатуре. Он провел рукой по стеклу, повозился с кнопками, и вдруг что-то произошло; раздался низкий шипящий звук и появился непонятный символ, сопровождаемый ужасным пронзительным воплем, который, как он думал, сведет его с ума. Он отшатнулся от машины, беспомощно оглядываясь по сторонам, затем начал лихорадочно нажимать на кнопки в попытке заглушить шум. Внезапно странная картинка сжалась до маленькой точки, прежде чем исчезнуть совсем, и звук стих. Он вздохнул с облегчением.
«Что, черт возьми, это за шум?»
Его мать вышла из спальни.
«Думаю, я, должно быть, включил машину», — неловко сказал он. «Я не хотел».
