Змей не старел. Но Косара все равно ожидала, что за сорок лет, разделявшие ее и Смирну, он как-нибудь да изменится. Однако — нет. Волосы того же оттенка темного золота, а глаза — такие же синие, какими их помнила Косара. Кожа совсем без морщин, хотя он был достаточно щепетилен в своих попытках казаться человечнее, чтобы допустить пару внешних недостатков: крошечный шрам на переносице, тонкие гусиные лапки в уголках глаз…
Он был одет в то же самое пальто, которое Косара украла у него прошлой зимой, и именно оно шуршало краем по полу. Под пальто виднелась рубаха, украшенная сложной вышивкой. Сквозь панику Косара почувствовала чужую мысль, исходящую из разума Смирны: как было бы жаль, если б в гневе он принял свою чудовищную форму и разорвал прекрасное пальто на куски.
— Она снова попыталась, — сказал Змей с оттенком обвинения в голосе.
Бокал в руках Смирны задрожал так, что вино едва не расплескалось.
— Кто? — сладко спросила Смирна.
Это только усилило чувство дежавю Косары: хотя голос был не ее, тон легко узнавался — вкрадчивый, осторожный, тщательно подготовленный, так как одно неверное слово могло привести Змея в ярость.
— Твоя подруга Вила. — Он выплюнул это имя, словно занозу. — Я чую ее, ты знаешь. Чую, как она пытается пробраться сюда и украсть тебя у меня…
Сердцебиение Смирны гремело в ушах, но голос оставался спокойным:
— Вот же глупая! Она знает, что я никогда тебя не оставлю. — Размеренная улыбка, трепет ресниц. — Ну же, присядь. Давай отужинаем.
Змей потянулся к ее лицу и обхватил подбородок бледной рукой. Его прикосновение вызвало дрожь по спине; и как бы Косаре ни хотелось прикинуться, что ее реакция была вызвана исключительно страхом, в животе все-таки шевельнулось что-то еще. Что-то теплое и приятное. Ведь он был так нежен.
Косара ненавидела это. Ненавидела каждую секунду, поскольку все это было слишком знакомо.
— Смирна, ты же моя? — спросил Змей, и Косара вздрогнула от незнакомого имени, на секунду совершенно забыв, что это не ее прошлое.
— Я твоя, — тут же сказала Смирна, наклоняясь навстречу его прикосновению.
Его хватка усилилась. Ногти больно впились в ее кожу.
— Я хочу, чтобы ты мне это доказала.
— Я сделаю для тебя что угодно, — ответила она, глубоко вдыхая, и даже Косара могла различить ложь в ее голосе. — Только попроси.
— Ты знаешь, чего я хочу.
На нее нахлынула волна паники. Косара снова могла бы поклясться, что находится в своем собственном теле: она помнила, как покалывало ее кожу, как немели губы, как кровь отливала от них. Она помнила быстрый грохот своего сердца, и ощущение, что ее желудок наполнился свинцом, и этот ужасный, горький привкус в горле.
— Тебе нужна моя тень, — тихо сказала Смирна.
Змей, должно быть, почувствовал в ее ответе нерешительность: подошел ближе и теперь возвышался над ней. Он поднял ее подбородок, чтобы та продолжала смотреть на него, хотя ей в шею вступила боль из-за неестественного наклона. Слезы Смирна сдержала.
— Зачем тебе твоя тень, когда у тебя есть я? — вопрошал он. — Разве меня недостаточно?
Слова быстро слетали с ее губ:
— Достаточно, конечно достаточно…
— Тебе хоть чего-нибудь недоставало с тех пор, как ты встретила меня? Я чего-то тебе недодал?
«Понимания. Сострадания. Любви».
Косара знала, что Смирна ничего этого не скажет. Что понимал Змей в сострадании или любви?
Она попыталась отодвинуть свой стул, но он держал ее цепко.
— Ты дал мне все, чего я могла желать, и даже больше. Прошу…
— А разве я когда-нибудь просил чего-нибудь взамен?
«Все. Ты требовал всю меня, и я отдала себя добровольно, как дурочка».
— Нет. Ничего. Никогда.
— Теперь я прошу тебя об одной простой вещи. О бесполезной безделушке, которая тебе, моя женушка, больше никогда не понадобится. Отдай мне свою тень. Я смогу о тебе позаботиться.
— Если я отдам тебе тень, я умру…
Змей рассмеялся, и от этого резкого звука решимость Смирны дрогнула.
— Смирна, моя Смирна… Поверь мне. Я никогда не позволю тебе умереть.
Желудок Косары скрутило от лживости его слов. Смирна не знала этого, могла только подозревать, но Косара была уверена: Змей лгал. Он позволит. Смирна, как и все его предыдущие жены, уже умерла от его рук.
Теперь его прикосновение вызывало еще и тошноту.
— Я должна подумать, — осторожно сказала Смирна. — Дай мне время.
— Хорошо. Мне не чуждо понимание, ты знаешь. Три дня. А потом я убью ее.
— Кого? — нахмурилась Смирна.
— Вилу. Я же сказал тебе, что застал ее за вынюхиванием чего-то во дворце?
Кровожадная ухмылка Змея заполнила ее поле зрения, когда он наклонился для поцелуя, и Косаре захотелось только одного: бежать. Она не могла пошевелиться. Она оказалась в ловушке чужого тела, чувствуя, как знакомый язык раздвигает ее губы и скользит вдоль зубов. Крик застрял у нее в горле.
«Косара?» — услышала она родной голос.
Это было невозможно. Невены не могло быть здесь.
Она никогда не бывала во дворце Змея. И кроме того, она мертва. На этот раз — наверняка. В ловушке человеческого мира не осталось ни частички ее души. Она ушла навсегда, Косара сама позаботилась об этом.
И все же ее голос звучал так реально!
