Я как-то сразу ему поверил, тем более, что видел в деле, когда поставил под угрозу гибели себя и своих сыновей.
Теперь, когда все разъяснилось, я сказал ему, что бежать женщинам и детям некуда — замерзнут, умрут от голода. Без шансов.
Выжить они могут, лишь добравшись до Заксенхаузена, как бы нелепо это ни звучало. Там есть шансы, а здесь, без помощи и четкого плана — их нет.
Вернер думал, наверное, минут пять. Молчал, жевал губу, размышлял основательно, прикидывал «за» и «против», пытался просчитать варианты. Я буквально чувствовал, как работает его мозг в поисках правильного решения.
Наконец, Вернер повернулся и произнес:
— Заберу их, накормлю, спрячу. Есть место, там искать не станут.
— Уважаемый, ты же понимаешь, что если их у тебя найдут — это смерть. Не только тебе, но и всей твоей семье. Сыновьям, жене… подумай хорошенько, оно тебе надо?
— Не дави, прошу. И так тяжко. Но им — еще тяжелее. Кем я стану, если не помогу?..
Он принял решение, и я видел, что Вернер не передумает. Я кивнул ему, подошел к женщинам и вкратце объяснил предложение бауэра.
— Это лучший выход. В Заксенхаузене рано или поздно — смерть. В Равенсбрюке — подавно. Уходите с ними. Они, хоть и немцы, но, кажется, все же люди.
— Верить им? — спросила рыжая. — Фашисты же!
— Могут предать, — честно ответил я, — завезут к себе, потом выдадут эсэсовцам. Получат награду. Или снасильничают. Но я так не думаю, им проще задержать всех здесь, чем куда-то везти. Лица у них обветренные, рабочие. Руки мозолистые. Трудяги. В душу им заглянуть не могу, хотя желал бы. Решать вам.
— А как же вы? Вас же накажут за наш побег!
— Я — простой капо, сопровождающий, человек на подхвате, мне даже оружие не положено. Скажу, что все разбежались при бомбежке и потом я никого не нашел. Обо мне не думайте, думайте о себе и детях. На решение вам две минуты, дольше ждать не могу…
Я лукавил, прекрасно понимая, что к единственному выжившему у лагерного начальства будет масса вопросов, и на слово мне точно никто не поверит. Скорее всего, будут пытать — так проще и быстрее добиться результата. Ничего, как-нибудь выкручусь, не впервой.
— Пойду с немцами, — решила рыжая, — авось не пропаду! Все лучше, чем в лесу замерзать. А если что, нож в сердце. В лагерь я точно не вернусь…
— Я тоже!
— И я!
— Пойдем, девчата! Должно же и нам хоть раз в этой жизни повезти…
Я кивнул Вернеру, и тот разворошил сено на подводе, намереваясь спрятать там всех беглянок и детишек. Места было маловато, впритык, но он коротко мне пояснил, что поедет особыми дорогами, где обычный транспорт не появляется. Лишних глаз там нет, и добираться до места недалеко. Справятся.
— Я остаюсь! — конечно, Настя имела собственное мнение, я и не сомневался.
— У тебя ребенок, товарищ военврач! Твоя первая забота — защитить его!
— За ним присмотрят, а потом я к нему вернусь.
Еще мне не хватало тащить Настю в лагерь на верную смерть. Одно дело, когда все вместе, да по поручению Крюгера, а совсем другое — вот так, вдвоем.
Ее губы задрожали, но не от слез, а от негодования. Она рвалась в бой и не хотела бросать меня одного.
— Дима! — она подошла вплотную, встала чуть боком, слегка касаясь меня плечом.
Нас никто не слышал, все грузились на телегу, а Вернер укрывал их сеном.
— Анастасия Павловна! Это приказ!
— Я старше тебя по званию, забыл⁈..
Поправлять ее я не стал, лишь сказал негромко:
— Сохрани себя. У тебя есть мужчина, ты нужна ему. Ираклий Давидович, кажется? Он врач?
Настя почернела лицом.
— Хирург. Был. Он погиб.
— Соболезную, но теперь у тебя есть Ваня, спаси его! Это сейчас твое главное дело!
Я видел, что она упрямится. Еще не хватало, чтобы, когда я отойду, она пошла за мной следом. Это нужно было решить здесь и сейчас.
— Настя, я очень тебя любил, ты была для меня всем. Но я изменился, через многое прошел и больше не испытываю эмоций. Моя душа мертва. Сгорела и развеялась пеплом. Ты тоже стала другим человеком. Прошу, делай то, что я говорю! Это очень важно! Понимаешь?
Она долго смотрела на меня, потом кивнула.
— Я все сделаю, не переживай.
— Возьми мой нож. Пусть это оружие защитит тебя в случае опасности, — я протянул Насте свой именной черный клинок в ножнах, прошедший со мной и огонь, и воду, и медные трубы.
Девушка взяла нож двумя руками и спрятала его под робу.
Мгновение я думал, не отдать ли ей микропленку? Со знанием немецкого Насте легко будет попасть в Берлин — нужно лишь добыть гражданскую одежду и документы. И уже потянулся было рукой к пленке, но в последний момент передумал. Слишком большая ответственность и риски. Пусть она лучше думает о себе и Ване, пусть они выживут. Не буду подвергать ее новой опасности.
— Теперь уходи, времени больше нет…
Настя выдохнула, будто откидывая от себя все плохое, и пошла к телеге, ни разу не обернувшись. Через минуту Вернер тронул поводья, и повозка двинулась в обратный путь. Его сыновья шли следом, места на повозке для них не осталось.
