— Да, да, — голос Нумы звучал печально. Противник за полем зашевелился. Они там тоже готовы. Время сражаться. Нума открыла рот, но не успела издать ни звука. Мимо них промелькнула оса. Нума проводила жужжащий комочек взглядом. Оса устремилась вперед по прямой, но внезапно как будто натолкнулась на невидимую стену. Развернувшись, она улетела прочь.
— Что, Нума? — спросил Урук. Нума улыбнулась. Какое предзнаменование она увидела в полете осы?
Нума повернула голову к Уруку и произнесла:
— Вперед.
И тут же, возвысив голос, выкрикнула:
— Сокрушите их!
Оглушительный вопль вырвался из глоток охотников, все бросились вперед. В глазах горел огонь битвы. Последние ночи Нума рассказывала соплеменникам о битвах прадедов, об их подвигах. Дети жадно впитывали эти истории. Урук помнил, как сам он еще мальчиком с замирающим сердцем вглядывался в пламя костра, прислушиваясь к голосу рассказчицы. Он представлял себе, как вырастет сильным и смелым, как станет таким же доблестным воином и охотником, как его предки. Нума не забывала разъяснять слушателям цель предстоящего сражения. Все время приходилось держать ухо востро, соседние племена больших джунглей могли напасть на них, похитить их мясо и шкуры, сжечь хижины вместе со спящими в них детьми. Вот и сейчас крестьяне крадут у них пищу, вырубая деревья. Крупная дичь уйдет, а охотникам останутся лишь рощицы с мелкими птахами. Крестьяне покушались на Ману, их боги замахнулись на дух живой природы. Племя Урука должно преградить им путь. «Убить тех, кто этого заслуживает». Так говорили люди племени Урука. Сам он представлял себе войну как большую охоту. Мана будет рада новой дичи.
Много позже Урук понял, что заблуждался. Война — не охота. Настоящий охотник любит и уважает свою добычу, даже преследуя и убивая ее. Животное боится охотника, но между ними нет ненависти. Война — совсем другое дело. В тот день, пересекая поле с копьем наизготовку, Урук не просто желал крестьянам смерти. Он жаждал услышать их стоны. Война — убийство. Доброе ли это дело? Урук не знал ответа на этот вопрос. Об этом нужно спросить Ману. И если Урук когда-нибудь предстанет перед ней, он так и поступит.
