Я не знаю, что с ней произошло, что сделало ее такой. Но я знаю, что я день за днем работаю с самыми большими, самыми спортивными, самыми накачанными парнями в стране. Я владею спортзалом, в котором тренируется несколько лучших спортсменов мира. Но я думаю, что эта девушка – эта сломленная, неидеальная, необычайная женщина – самый сильный человек из всех, кого я знаю.
– Что вам предложить из напитков, мисс? – спрашивает официант.
Пайпер прячется за меню, используя его как перегородку между нами и пытливым взглядом официанта.
– Это одно из тех мест, где нам принесут бутылку вина и откроют ее прямо тут за столиком? – шепотом спрашивает она.
– Это одно из тех мест, где тебя сопроводят в туалет и вытрут попу, если ты их об этом попросишь, – хихикаю я в ответ.
Пайпер роняет меню на стол и заливается смехом. Ее смех прекрасен. Он кружит голову. Утягивает меня за собой. Я тоже начинаю смеяться. Мы пытаемся прекратить, но потом один из нас смотрит на другого, и мы снова начинаем хихикать. Я еще никогда не видел Пайпер такой прекрасной. Словно все то напряжение, которое она обычно испытывает, ненадолго рассеялось. От смеха у нее слезятся глаза, и она вытирает их уголком льняной салфетки.
Официант откашливается, напоминая, что он все еще ждет наш заказ.
Я беру в руки винную карту и спрашиваю у Пайпер:
– Шардоне подойдет?
Она кивает, и я делаю заказ.
Другой официант приносит нам теплый хлеб и наполняет стаканы водой из хрустального кувшина. Я разламываю хлеб и кладу половину на тарелку Пайпер.
– Как ты сейчас себя чувствуешь, через пять дней после марафона?
– Неплохо. Сегодня утром у меня была первая пробежка после марафона. А ты?
– У меня в среду начались межсезонные тренировки. – Я непроизвольно потираю гудящие мышцы бедер. – Мне сделали поблажку из-за марафона, но я, кажется, слегка перестарался, пытаясь произвести впечатление на власти предержащие.
– А что именно вы делаете на межсезонных тренировках? – Пайпер отрывает кусочек хлеба и закидывает себе в рот.
– Это двухмесячная программа, которая не дает нам растерять мышечную силу и ловкость, наработанную в предыдущем сезоне. Первые несколько недель посвящены силовым тренировкам, общему развитию и восстановлению – что мне определенно было крайне необходимо.
Я продолжаю подробно рассказывать о тренировочной программе, но Пайпер вдруг поперхнулась кусочком хлеба.
Она отрывисто дышит и кашляет, при этом она крайне смущена тем, что привлекает к себе внимание.
– Ты в порядке? – Я протягиваю ей стакан с водой: – Вот, попробуй попить.
Она отталкивает стакан и вместо этого достает из сумочки бутылку с водой. Я заметил, что у нее всегда с собой есть бутылка воды. Интересно, это привычка, которая у нее выработалась во время путешествий? Никогда нельзя быть уверенным в качестве воды в разных странных местах.
Пайпер перестает кашлять, и я шутливо спрашиваю, указывая на бутылку:
– Ты просто сноб или гермофоб[14]?
Пайпер кивает, закручивает на бутылке крышку и кладет ее обратно в сумочку.
– Мне просто нравится именно эта марка воды, вот и все.
Она неловко ерзает на стуле.
– Так, значит, ты хочешь быть стартовым квотербеком?
– Кто ж этого не хочет? – спрашиваю я.
– Ну, не все этого хотят, – отвечает она с явным смущением. – Не всем хочется привлекать к себе столько внимания.
Сомелье приносит нам бутылку вина. Пайпер с большим интересом наблюдает за тем, как он открывает бутылку и наливает немного вина в мой бокал.
– Да, это подойдет. Спасибо, – произношу я, и он наполняет наши бокалы, потом оставляет бутылку на столе.
– Я играю в футбол не ради внимания, Пайпер. Я играю в футбол, потому что люблю этот вид спорта.
Она делает глоток вина, глядя на меня поверх бокала.
– Почему он так важен для тебя?
– У тебя в жизни когда-нибудь было что-нибудь, к чему ты испытывала настоящую страсть? Что-то, что было твоим воплощением? Что-то, без чего ты бы, кажется, умерла?
Пайпер пожимает плечами и мрачно опускает взгляд на стол – тут до меня доходит, что у нее было нечто похожее. Скайлар рассказывала, что в детстве Пайпер просто жила театром. И тем не менее она отказалась от своей мечты ради того, чтобы бесцельно путешествовать по миру.
Или что-то заставило ее это сделать.
– Может, ты просто еще этого не нашла, Пайпер. Ты еще молода. У тебя еще много времени. Мне повезло. Отец записал меня в футбольную секцию, когда мне было пять лет. Он был моим тренером до старших классов школы. Футбол был нашим совместным занятием. Он нас связал. Думаю, отчасти поэтому я так сильно хочу играть в футбол. Думаю, отец гордился бы мной.
Пайпер поднимает взгляд на меня:
– Гордился бы?
Я киваю. Прошло уже почти семь лет, но у меня все еще дрожит голос, когда я об этом рассказываю:
– Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было шестнадцать.
Пайпер охает и в ужасе прикрывает рот рукой.
– О боже! Это ужасно. Мейсон, мне так жаль.
