Лариса, завозившись, села на кровати. Оглядела себя, поправила на груди сорочку-комбинацию. Поёжившись от прохлады, натянула на плечи больничное одеяло.
— У вас при себе Библии случайно нету?
— Чего нет, того нет, — сокрушённо вздохнул Холмесов, уловив смысл вопроса. — Записная книжка только есть. Пойдёт?
— Давайте.
Алексей извлёк из кармана записную книжку и подал пациентке. Лариса положила поверх ладонь.
— Клянусь говорить правду и только правду, как честная православная пионерка!
— Аминь! — в тон откликнулся Алексей. — Ну что, продолжим? Место жительства?
— Володарского, двадцать девять. Личные апартаменты, у окна и с тумбочкой.
— О! Это где это, на Володарского-то?
— Это общежитие Гатчинского педучилища. Колледжа, по-новому. Вы же изучили мой студбилет?
— Понятно… — старлей строчил в протоколе. — Второй курс?
— Угу. Учительница начальных классов должна из меня получиться в итоге.
— Дата рождения?
— Восемнадцать годков стукнуло позавчера.
— Понятно… А место рождения?
— Место рождения… — девушка поправила рассыпавшиеся волосы, тяжёлые и густые. — Место такое, что лучше бы там никому не родиться. Город Гдов, Псковская область. Не слыхали?
— Ну отчего ж, — улыбнулся Алексей. — Я там даже был как-то раз. Пацаном, с экскурсией школьной. Кремль у нас там ещё такой весь разваленный. Ну и вообще красивый городок.
— Кремль, это да, — согласилась Лариса. — Ну и вообще красиво. Тихо, как в музее. Или на кладбище.
— Минорное у вас сегодня настроение, Лариса, — Алексей улыбнулся как можно более тепло.
— А против фактов не попрёшь, как говорится. Вы когда с экспедицией-то школьной были? С тех пор у нас там многое изменилось. Я, наверное последняя из могиканок. Пенсионерам, тем деньги на дом носят, так отчего ж… можно и в музее худо-бедно прожить.
— Ладно, ближе к делу, — вздохнул Холмесов. — Давайте вспомним обстоятельства нападения.
Лариса помедлила с ответом.
— Я вообще-то к подружке шла, Ксанке. Она питерская. А тут из кустов этот… — её передёрнуло. — И, главное, ни слова не говоря, молча так чёрной дубинкой мне в живот… Боль адская, доложу я вам.
— Ну ещё бы, — сочувственно хмыкнул старлей. — Тазер двадцать шестой, им слонов валить можно… А дальше?
— А дальше чёрная яма. Просыпаюсь, а тут вы, — она чуть улыбнулась. — Сильно я орала с перепуга, да?
— Не очень. Вообще-то визжать надо как можно пронзительней, это иногда отпугивает маньяков.
— Учту, — она улыбнулась чуть шире.
— Лариса… ты опознать его сможешь, на очной ставке?
Её вновь передёрнуло.
— Да не вопрос. Так перед глазами и стоит эта небритая чёрная рожа. А мы уже на «ты»?
Холмесов чуть улыбнулся.
— А ты против?
Помедлив, она вернула улыбку.
— Я за.
Захлопнув планшет, Алексей вынул из нагрудного кармашка визитку.
— Вот тут мои координаты, если что. Слушай… ты апельсины любишь?
— Не, я их просто ем, — она засмеялась. — Без любви, но с удовольствием.
— А цветы? — он вновь улыбнулся. — Сегодня ж как-никак Восьмое марта.
Она неопределённо пожала плечом.
— Я не в курсе.
— В смысле?
— В прямом. Мне в жизни никто никогда не дарил цветов… Алёша.
…
Струи водопада по дороге рассеивались в тонкую водяную пыль, и низко висящее солнце раскрашивало ту пыль во все цвета радуги. В густой зелени ссорились, орали обезьяны, чего-то меж собою не поделив.
«Совсем как хомо» — Таур кинул вниз камешек. Вздохнув, Туи прижалась, потёрлась щекой о его плечо.
«Совсем».
Двое звёздных пришельцев сидели на скальном карнизе, выступающем из сплошного ковра растительности — верховья Укаяли до сих пор избежали калечащей поступи человечьей цивилизации. Сидели и молча смотрели на расстилающийся до горизонта пейзаж. Мир, такой чужой, непохожий на Бессмертные Земли… и такой щемяще знакомый. Отчего так?
«Не пора нам на корабль?»
«Давай посидим ещё чуточку. Обрыдли уже голографические пейзажи стенок каюты».
«А я видеть не могу пейзажа вокруг нашего «Хитроумного». Недавно поймал себя на ощущении, что боюсь открывать вход шлюзовой камеры, находясь в лёгком скафандре».
«Типа, лёгкого планетарного скафандра недостаточно — нужен полноценный вакуум-скафандр, как на безатмосферном астероиде?»
«Точно».
Туилиндэ тоже бросила вниз камешек.
«Между прочим, наши спасители человечества сегодня отмечают некий праздник. Он называется у них «Международный женский день»».
«Здесь, в этих краях, о существовании подобного праздника никто не подозревает. Кстати, о женщинах — всё у тебя получилось?»
Туилиндэ вздохнула.
«Никогда нельзя быть в чём-то уверенным, когда дело касается хомо. Но всё-таки она ему понравилась, однозначно. Стёпа вообще натура влюбчивая, ибо художник…»
«Никогда этого не понимал. И не пойму. Вот мы с тобой бездну времени, и чем дольше, тем прочнее врастаем друг в друга. А у хомо — с одной слез, на другую наскочил…»
«Ты становишься грубым, муж мой».
«Прошу прощения. Гнетёт меня всё это. Вообще всё. Лихорадочная работа эта, ворох проблем… неудача за неудачей…»
«Но у тебя-то всё получилось?»
«Возможно. Скоро узнаем».
«Слушай, а где ты раздобыл этого маньяка? Редкостной гнили экземпляр. Даже для хомо».
Таур бросил в бездну очередной камешек.
