— Тебя мы вытащили благодаря беспримерному упрямству вот её, — Таур кивнул в сторону соратницы. — Автоматная пуля, очевидно, с изрядной дистанции всё же пробила каску, но черепную кость толком одолеть уже не смогла. У тебя очень хороший череп. Прочный, так скажем. Шейные позвонки тоже ничего, кстати, раз нет перелома со смещением.
В ладонь лёг кусочек металла. Некоторое время Иевлев тупо разглядывал деформированную пулю, и в голове вместо связных мыслей проносились какие-то идиотские обрывки. Хорошо всё-таки сделали, что приняли на вооружение «калаш» калибра 5,45… был бы старый АКМ, калибра 7,62, так нипочём бы череп не выдержал…
— Где я всё же?
— Сто раз тебе сказано — в медикоме, — Таурохтар был сегодня терпелив, как сама земная твердь.
— А медиком?..
— Медиком — в корабле, естественно. В космическом корабле, если тебе до сих пор непонятно.
Пауза. Мысли в голове проплывали, как снулые рыбины. В корабле… невесомости нету, однако… понятно, искусственная гравитация…
— Так мы сейчас в космосе… ну… на орбите?
— Нет, — Туилиндэ чуть улыбнулась. — Мы сели на поверхность.
— Где?
Пауза. Не скажут, вдруг отчётливо понял Иевлев. Вот интересно — откуда это явственное ощущение?
— И что теперь?
Вновь быстрый перегляд.
— А вы бы вслух, ребята, — попросил Денис.
— В общем, так… — Таур сделал паузу. — Есть два варианта. Поскольку тела твоего не нашли — заявиться в штаб и как-то объяснить, где находился в течении трёх суток. Да, имплантат на затылке тоже придётся как-то объяснить, если начнут копать всерьёз. Биокарбиновых имплантатов, насколько я понимаю, на этой планете пока ещё не делают.
Денис помолчал.
— Второй вариант?
— Второй вариант прост и самоочевиден. Ты отправляешься в Бессмертные Земли.
Пауза. Долгая, долгая пауза.
— Я всё же хотел бы попробовать трудный вариант, ребята, — Иевлев чуть улыбнулся.
— О Бездна! — не выдержал Таурохтар. — Туи, я предупреждал. Ты довольна?
— Скажи, Денис Аркадьевич, — голос бессмертной небожительницы так и переливался хрусталём, — отчего даже самые гениальные из людей так упорно и настойчиво норовят оказаться в дураках?
Рассвет занимался медленно и неохотно. Жемчужно-белый сияющий свет оттеснял багровый ворочающийся мрак, и тот уползал прочь, ворча на разные голоса. Какой странный рассвет… никогда не видел такого рассвета…
— Началник… Эй, началник… ти живой, не?
Помедлив, Денис разлепил веки. Белёсое среднеазиатское небо висело сверху. Слева виднелся фрагмент выветренной щербатой скалы, справа — ветви кизила и ещё лицо. Совсем молодое лицо, лет пятнадцать парнишке, не больше…
— Вроде живой… — Иевлев попытался улыбнуться, но скулы свело судорогой. — Возможно…
Кряхтя, он попытался подняться. Первая попытка полностью провалилась, однако со второго захода сесть всё-таки удалось.
— Пить…
Парнишка-таджик, явно здорово напуганный, поднёс лейтенанту его же фляжку, обшитую брезентом. Припав к горлышку, Денис некоторое время жадно глотал тёплую, припахивающую бензином воду. Так ведь и не отмыл дочиста последнюю канистру рядовой Кефалий, проползла в голове вялая посторонняя мысль…
Иевлев поперхнулся, будто от толчка.
«Нет больше той заставы, Денис Аркадьевич».
«То есть?»
«Разгромлена она. Девять бойцов всё же выбрались оттуда, растворились в темноте. Остальные…»
Перед глазами так и маячила картинка — отрезанная голова. Рядовой Кефалий… Эх, Петя, Петя…
Денис осторожно пошупал затылок. Ничего. То есть совсем ничего. Даже шрам не ощущается, поди ж ты… Поискал вокруг глазами. Каска валялась рядом. Иевлев нашарил её, поднял — целая. Никаких лишних отверстий. Только глубокая вмятина… м-да… да не приснилось ли всё?
— Какое сегодня число?
— Двасать третие, да, — парнишка, похоже, оправлялся от испуга.
Двадцать третье сентября… А нападение было в ночь на двадцатое. Четвёртые сутки пошли.
— Как тебя зовут?
— Моя Хаким, а твой? — похоже, с преподаванием русского языка в здешнем кишлаке дела обстояли из рук вон плохо. А может, и вообще никак — зачем он им теперь, тот язык, после развала СССР?
— Ну а я Денис, — Иевлев чуть улыбнулся. — Ты вот что… Хаким. Мне срочно надо в штаб погранотряда. Машина нужна, понимаешь?
— Моя машина нет, начальник. Моя ишак есть, — кивок в сторону ослика, нагруженного парой вязанок хвороста. — Ишак ехать будешь?
…
— Ну-ну… потерпи, маленький… всё будет хорошо…
Котёнок, словно уверовав, что всё будет так как надо, перестал жалобно попискивать, зажмурил глазёнки. Правильно, малыш — сон тебе сейчас самое лучшее лекарство. Сон и покой… Организм, если ему не мешать, как правило, находит выход…
Тем более если ему помочь.
Жемчужно-серый комочек лежал на ладони, свесив все четыре лапки, и Изя буквально видела-ощущала, как в крохотном тельце кипит незримая работа. Неисчислимые лейкоциты расщипывали по крохам мелкие сгустки кровоизлияний, стенки сосудов восстанавливались… как, почему, откуда она всё это ощущает? Неважно. Ощущает и всё.
