Денис лишь неопределённо повёл плечом. Возразить было нечего — действительно, в последний месяц активность бородатых за рекой возросла чрезвычайно. И в этом свете нервирующие обстрелы у соседей вкупе с идиллической тишиной тут выглядели особенно зловеще.
— Значит, полагаешь, именно у нас пойдут на прорыв?
— И ты так полагаешь, и кэп тоже. Чё ваньку-то валять… Прикинь, как удобно — только прошёл караван и враз все стали мирными кишлачниками. «Моя плёхо русски говори, моя всегда тут жиль, моя брат спроси…» Один ишак, между прочим, до восьмидесяти кэгэ герыча на себе тащит. Прикинь, какие бабки.
Гвоздь выкинул в окошко окурок.
— Да не то самое херовое, что братья наши меньшие по эсэсэр так мгновенно скурвились. Хуже, что кротов развели в штабах. Наши ведь, русские, бляди… Вот где страшно.
— Не боись, Саня, — улыбнулся Иевлев. — Свинья не выдаст, аллах не съест.
— Эх, лейтенант… Хороший ты парень. Ума не приложу, как ты сюда загремел. Ну я ладно, положим — то ли пять лет на зоне париться, то ли два на заставе… Ты-то чего не отмазался? Гулял бы сейчас с девушками, втирал им насчёт древних народов… Совсем бабок не было?
— А долг перед Родиной?
— Я к тебе всерьёз, а ты мне совковые пропагандоны…
— Сложно это, Саня.
— Ну и дурак. Такие мозги, как у тебя, беречь надо. Ежели на то пошло, они Родине больше пользы принесут в черепушке, а не по камням разбрызганные.
Протянув руку, сержант включил радио, повертел ручку настройки. Сквозь шумы эфира то и дело прорывалась гортанная азиатская речь, или местная музыка.
— Во, бляди, уже на всех каналах аллах акбар…
Словно осознав, приёмник наконец обрёл дар русской речи.
— Во как… — крутанул головой Гвоздь. — Прямо про нас…
…
