— А девка ета, значить, мене заявляет — нет мол тут никого, и етто всё белая горячка у вас, уважаемый Семён Иваныч. Ну я, каюсь, дрогнул маненько попервоначалу… А вы бы, товарищ майор, разе не дрогнули, под таким-то напором ужасной действительности?
Дедок извлёк из кармана обширный носовой платок, изукрашенный сморчками разной степени давности, и промокнул лоб.
— А дальше? — подбодрил свидетеля хозяин кабинета.
— А дальше всё. Девка ета мене говорит — вот как бросите пить, дорогой Семён Иваныч, так и не будут железные пауки-то казаться… Как будто я, слушь-ка, когда себе позволил на посту-то употреблять! Да ни в жисть! Ето ж прямое оскорбление моей личности получается! Етот… как его… колоссальный моральный ущерб! — дедуля вновь утёр лицо обсморканным платком.
— И куда они пошли?
— Вот етто не видел я, — в голосе ночного сторожа протаяло сожаление. — Девка ета перед носом у меня как давай руками-то вот так вот делать, — дед неумело изобразил гипнотические пассы, — так и сморило меня, значить… Как будто, слушь-ка, ночи примерно не спамши, и потом кружку пива, да соточку беленькой поверх — вот такой вот примерно ехфект…
— Ну хорошо, Семён Иванович, — майор протянул посетителю листы бумаги. — Вот тут подпишите — «с моих слов записано верно»… дата и подпись… Нет-нет, и на каждой странице… Так, хорошо. Вот ваш пропуск, идите, отдыхайте. Если что, мы вас вызовем.
— Всегда рад помочь, значить, родной милиции! — старичок упрятывал в карман свой платок. — Всенепременно вызывайте, ежели что! Мы с вами етих, значить, злоумышленников…
— Идите, идите уже! Всего доброго! — поторопил Упрунин.
Дождавшись, когда посетитель очистит кабинет, майор повернулся к старшему лейтенанту, молча строчившему на бумажном листе.
— Ну, что думаешь по сему поводу?
— Алкаш со стажем, — откликнулся старлей, заканчивая писанину. — Такому белку словить, что два пальца об асфальт.
— Белку, значит… Ладно, смотри сюда.
Упрунин вынул из папки и перекинул на стол старлея фотографию — обыкновенный чёрно-белый снимок советского образца, на глянцевой бумаге. Взяв фото, тот некоторое время всматривался в него.
— Интересно…
— Что гораздо интереснее, видеокамеры ничего такого не зафиксировали. То есть вообще ничего. Пустые помещения, никто не входил, никто не выходил… Там не так давно видеонаблюдение установили, с записью. А прежнюю советскую систему, стало быть, не демонтировали. Обычная совковая лень, так полагаю… Фотоаппарат замаскирован в углу фанеркой побеленной, затвор спускается при помощи лески, если открыть дверь. Абсолютно никакой электроники и полная защищённость от взлома любого рода хакерами. Какой-то Кулибин в своё время постарался…
Майор вздохнул.
— Ты вот что, Лёшик… Ты покопай-ка тут хорошенько.
— Николай Николаич! — протестующе взвился старлей, — На мне уже столько дел навешано, а тут ещё и…
— Я не понял, товарищ старший лейтенант. Как правильно нужно отвечать?
— Есть, товарищ майор! — угрюмо откликнулся старлей.
— Ну то-то. Свободен, Холмесов.
…
— … А вдруг они там спят?
— А что делать? Как мы можем знать, когда они спят, а когда бодрствуют?
Вздохнув, Изольда потянула за цепочку и выудила из-за пазухи кулончик. Крохотная висюлька в серебряной оправе отливала перламутром. Обычная, ничем не примечательная стекляшка, каких миллионы и миллионы… Изя улыбнулась. Как говорит Таур, «внешний вид и должен быть обманчив — это удобно».
— Интересная штучка… — Степан Андреевич осторожно разглядывал приборчик, не делая попыток коснуться. — Он что, как телефон работает? Или видеосвязь? А может, и мысли ловит-передаёт?
— Мысли вроде нет, если я правильно поняла. А видео — да, есть такая функция, — девушка улыбнулась. — Только не спрашивайте, как это всё работает. Я правда не знаю.
Она сжала прибор меж ладошек.
— Изольда? — сонный голос возник будто со всех сторон.
— Я тебя разбудила? Прости пожалуйста.
— Изя, что случилось?
— Нужно поговорить. Очень нужно, Таур.
Прямо в воздухе вспыхнуло объёмное изображение — роскошное двуспальное, воздушно-кисейное ложе среди зарослей дивных цветов. На ложе возлежали в чём мама родила двое — Таурохтар и Туилиндэ.
— В чём дело? — эльдар сел, совсем по-человечески сонно моргая. — Ты что, не одна? Оп-па… вот это встреча…
— Тысячу извинений, — выступил вперёд Иевлев. — Мы бы не решились тревожить ваш сон, но… мы же не знаем вашего корабельного времени, расписания…
— Не надо рассыпаться в извинениях, — похоже, Таурохтар окончательно проснулся. Коротко, сжато суть проблемы. Итак? Да, если вас смущает мой вид, я могу надеть штаны.
— Их гораздо больше смущает мой вид, — Туилиндэ встала с ложа, небрежно накинула на себя пеньюар. — Но штаны тебе действительно удобнее надеть. Итак, вас уже трое… Степан Андреич, можно полюбопытствовать, как именно это произошло?
— Долго рассказывать, если подробно, — художник чуть смущённо улыбнулся. — Если же коротко — твой портрет на выставке художественного стекла.
