— Будет сделано, о наш повелитель! — Таурохтар, перейдя на голос, уже ковырялся в недрах своего багажа. — Эариэль, ты на вахте?
— А где же мне ещё быть? — откликнулся «кофр» звонким девичьим голоском.
— Давай нам сюда гроглов, полный комплект, и потом ещё сканеры.
— Сканеры слишком крупные, так что придётся с внешней фиксацией. Аккуратней там с настройкой, чтобы без жертв и разрушений, — голос из «кофра» хихикнул.
— Вы меня достали, коллеги. До конца дней тот случай поминать будете?
— Ладно, ладно… Принимай!
Таур принялся ловко выхватывать из недр телепорта знакомые металлические «трубы», бросая их на пол не глядя, и роботы-гроглы тут же с лёгким металлическим лязгом оживали, разворачиваясь в кошмарных «железных пауков». Они всё прибывали и прибывали, и уже через пять минут хранилище фильмов напоминало какой-то апокалиптический муравейник.
— Даю сканеры. Готов?
— Давай!
Полыхнула бледная лиловая вспышка. Массивный предмет, более всего похожий на помесь мыльницы с гигантской земной раковиной-тридакной возник прямо в воздухе и грянул об пол — гулкое эхо пошло гулять по ночному зданию.
— Тише, ты! — ругнулся Халлон.
— Спокойствие, сейчас поправим, не надо паники… Эа, давай ещё!
Гроглы едва успели оттащить прибывший груз, как на его месте с непременной вспышкой возник следующий — правда, на сей раз буквально в паре сантиметров от пола, так что звук удара вышел глухим и невнятным.
— Ещё… ещё… ещё… Это последний? Спасибо, Эа! Не гаси линию, будь пока начеку!
Прибывшие молекулярные сканеры уже стояли в тесных проходах меж стеллажей. Работа закипела — гроглы ловко выхватывали коробки с кинолентами, стремительно перебирая членистыми ногами, тащили их к сканерам, едва успевавшим поднимать-опускать верхнюю крышку, глотая и выплёвывая то, что совали им в пасть. Со стороны картина здорово напоминала фантастический муравейник, с его непонятной, но железной целеустремлённостью, скрытой за псевдо-хаотической суетой.
— Представляю, сколько работы предстоит на расшифровке… — Туи вытерла лоб тыльной стороной ладони.
— Не страшно, — Халлон вовсю орудовал пальцами в виртуальной клавиатуре, перенаправляя потоки гроглов. — Там у нас будет сколько угодно времени.
— Можно бы и здесь так не гнать, зачем?
— Наш капитан считает иначе. Ни в чём нельзя быть уверенным, когда ОНИ уже здесь. Так что чем скорее мы уберёмся отсюда, тем оно надёжнее.
…
— … Вот всё, что я знаю.
Чашка кофе курилась тонким парком, завивавшимся штопором. Изя смотрела в чашку так задумчиво, словно там, в глубине, таились все загадки мироздания.
— Мне Таур… вы же в курсе, кто такой, да? — художник в ответ утвердительно кивнул, — примерно то же рассказал. Ну, может, чуточку больше.
— В общем, все мы имеем об этой самой Коррекции исключительно поверхностные сведения, — подытожил Денис, вертя в руке чашку.
— Ну не скажи, — криво усмехнулся Степан, как-то само собой перейдя на «ты». — Как там написано-то на твоих чёрных скрижалях — «гнев богов сокрушит…» как дальше-то?
— «Гнев богов сокрушит смертельных врагов, и погибнут они вместе, не увидев лица друг друга, не оставив ни потомства, ни праха, ни имени. Только память пройдёт через бездну времён, пугая народы, покуда не рождённые, ужасной судьбою падших» — на память процитировал Иевлев.
— Вот-вот… — художник посмотрел в потолок. — Любопытно, однако, как это будет выглядеть, что называется, в натуре. Нечто вроде массированной ядерной бомбардировки?
— А может и нет, — подала голос Изольда. — Даже скорее всего. Мне Таур толковал насчёт… в общем, мистически-устрашающий эффект при таком воздействии бывает лишь для дикарей. Для гуманоидов, вступивших в ядерную эру, этот эффект пропадает. Мы теперь сами можем устраивать такие концы света сколько угодно… И потом, городов много, значит, после будет «ядерная зима». А это конец всему. Вообще всему. В том новом мире, что наступит после «ядерной зимы» человек жить не сможет.
— Ну отчего же, — ухмыльнулся Ладнев. — Кое-кто сможет, наверное. Запастись тушёнкой-сгущёнкой, макаронами и прочее… Пересидеть в бункере, пока чёрный свет вновь станет белым. Потом отдраить люки бункеров и гуляй не хочу.
— Не-не, — Изя даже головой затрясла, — ну как вы не понимаете! Человек, он же часть биосферы. Всей земной биосферы, понимаете? У нас ведь в теле только десять процентов клеток своих, а девяносто процентов — микробы-симбионты.
— Хм… — художник оглядел свои руки с опаской, будто ожидал вместо них увидеть колонии микробов в чашках Петри. — Не знал, если честно… Прошу прощения, перебил.
