На Ахмеда «навесили» еще и этот груз, причем не давая ему передышки и упирая на то, что если сегодня где-то в Москве произойдет террористический акт, то он пойдет в качестве его организатора, другими словами, получит «под планку». Сообразил он, наконец, что даже тот мордобой, через который он прошел при задержании у школы, — ничто по сравнению с тем, что ему грозит.
А требовалось от него только одно. Точнее, два вопроса волновали оперативников. Первый: где человек, с которым он связывался по телефону, намерен произвести взрыв? И второй: где прячется Санакеев. Ну и по мелочи: кто этот Мурад, чем занимается, кем командует? Может ведь и так статься, что именно он, а не Ахмед станет в этом деле «паровозом»!
И вот тут стало ясно, что, несмотря на весь свой апломб «гордого кавказца», на самом-то деле Ахмед попросту боится этого Мурада. Ну, значит, тем обиднее будет Датоеву отвечать по полной программе за преступления подельника.
Позвонил Всеволод Голованов и доложил Владимиру Федоровичу, что адвокат Гринштейн не выдержал двойного пресса и сознался-таки, что «отчасти» был в курсе того, что «решение вопроса» с руководством НИИ «Прибор» его клиентами было поручено одному человеку, о котором сам адвокат доселе не слышал — он якобы недавно появился в Подмосковье, но быстро подчинил себе северокавказские этнические преступные группировки. И проживает он не в Москве, а где-то в Ногинске или в Электростали. И оттуда руководит действиями своих боевиков, фактически не появляясь в столице. Говорили, что пользуется огромным авторитетом среди своих отморозков, но сам ни в одном деле лично не участвует. А основное его дело — принимать «заказы» и контролировать их исполнение. Еще говорят, что берет дорого, но делает чисто. Будто бы имеет прочные связи с заграницей, в основном в арабских странах. Короче, координатор — жесткий и беспощадный.
Легальная его работа — охрана поставок плодоовощной ну и прочей пищевой продукции в Центр России из стран Закавказья — Азербайджана и Грузии. Его частное охранное предприятие имеет соответствующую лицензию, которую он сумел получить с помощью представителей своих регионов в Государственной думе и Совете Федерации. Официально — чист и непорочен.
Яковлев, слушавший допрос Ахмеда, который проводили в комнате для опознаний, оборудованной специальным окном, за которым мог скрывать свое лицо свидетель, не желавший, чтобы его видел преступник, внимательно наблюдал за поведением Датоева. И после звонка Голованова, как бы подсказавшего ему новое решение, вызвал к себе одного из допрашивающих, чтобы дать ему дополнительные инструкции.
Оперативник вернулся в комнату и стал с показной нарочитостью шептать что-то на ухо своему напарнику, который вел протокол. Тот откровенно удивился, даже изумился, потом посмотрел с сожалением на Ахмеда, хмыкнул и сказал:
— Ну вот и доигрался, козел! Адвокат этот… как его? Грин… чего?
— Гринштейн, говорю, — брезгливо отозвался вернувшийся напарник.
— Ага, вот и я о нем… Наложил полные портки и раскололся, блин, в одну минуту! И твоего Сана-кеева этого, Мурада Абдулатиповича, да, Федя?…
Второй, хмыкнув, кивнул.
— И тебя — туда же. Обоих вас заложил за милую душу! Оно и правильно, своя задница дороже!
Ахмед видел, что обоим ментам стало весело. И в голове у него начало что-то путаться. Нахмурился, глаза напряглись и гневно перебегали с одного мента на другого. А те переглядывались, будто все для себя уже окончательно решили. И от этого их веселого спокойствия Датоев почувствовал себя очень неуютно, скверно почувствовал, будто образовалось у него под ногами что-то вроде оползня, когда под тобой земля вдруг сама по себе приходит в движение и непонятно куда ползет. Гнев его достиг уже точки кипения, и если бы не руки, скованные за спиной наручниками, которые эти собаки не захотели с него снять, и теперь они очень больно впивались в натертые железом запястья, то он не выдержал бы, кинулся на них…
Изволив заметить наконец его гнев, тот, кто допрашивал и записывал ответы в протокол, пояснил:
