– Не ведаю. Может быть, сказать, что в лесу потерялась, или болтают, мол, вчера заблудились в Погорелом лесу крестьянские дети – брат и сестра, и вы разыскивали их по зову сердца? А потом, не следует забывать: Серый волк будет вам побыстрее почтовой тройки. Но, несомненно, ложь, как ни крути, есть ложь. Понимаю, что лгать нехорошо, но, видимо, придётся. Боюсь, если Марии Петровне правду поведать, как всё есть на самом деле, не поверит она или, того хуже, умом тронется либо сочтёт вас душевнобольной.
– Всё так и есть, придётся оставить ей письмо, а не брать на себя сей недостойный поступок. Вы не одолжите мне перо и чернила, а ещё листик бумаги?
– Одну секунду.
Чёрный барин отправился в дом и вскоре вернулся, держа в руках письменный прибор. Купава быстро настрочила несколько строк и, вложив в письмо голубой цветок цикория, обратилась к хозяину:
– А на волке следует верхом ехать, как на настоящем коне?
– Так и есть. Для чего он баловался вашими золотыми грушами? Пусть теперь покажет свою прыть!
– А что необычного в тётушкиной груше? Дерево как дерево.
–Оно, по секрету скажу вам, из того самого дивного[11] сада. Предок ваш приобрёл сей саженец за дела милосердия в жестокий петровский век…
Купава задумалась, поправила косу соломенного цвета и поняла, что если сию минуту не отправится в путь, то больше никогда не решится на такую, как пишут во французских романах, авантюру, рассчитанную на извечное русское «авось». Она даже на первых порах рассердилась и на Твердовского, что он впутывает её в такое опасное предприятие, и на себя, что так легко уступает ему; но над всеми её чувствами преобладало явившееся откуда-то из её сердца упрямое стремление помочь и спасти человека.
– А где же ваш хвалёный волк, сударь?
– Не извольте беспокоиться, сударыня.
Чёрный барин едва слышно свистнул, и из-под куста пахучей черёмухи вылез уже знакомый бирюк и навострил уши…
– Иди ко мне, бродяга. Вот и настал твой час. Кремнистый путь давно ждёт вас.
Серый волк равнодушно зевнул, обнажив острые клыки, и жёлтые глаза бесцеремонно уставились на девицу.
– Я боюсь его…
– Не стоит, он накормлен, зато не обманет и очарованную дорогу ведает. Прихватите с собой золотых груш – они вам пригодятся в долгой дороге – да припоминайте все небылицы, что слышали – будете рассказывать волку.
– Тогда вперёд! Но сначала заскочим домой к моей ненаглядной тётушке, иначе я сойду с ума, переживая за неё.
Купава осторожно забралась на спину волку. Устроилась поудобней, крепко-накрепко ухватившись за длинную шерсть на холке; в тот же миг в её глазах рассыпались мириады блестящих искр, и она словно погрузилась в какую-то ребячью небылицу – всё вокруг замелькало, как в разноцветном калейдоскопе, преобразилось, словно она угодила в колодец с родниковой водой и теперь глядела из-под неё на привычный мир. Дыханье спёрло…
Тут лесной разбойник, подхватив седока, как пушинку, пустился в дальний путь. Но поначалу он перемахнул речку и привычно пробрался в знакомый сад. Соскочив с Серого, наездница пробралась к дому мимо склонившихся цветов и на лавочке оставила письмо для тёти, придавив его камнем.
– А теперь в путь, – сказала девица и шёпотом добавила: – О вас, тётя, я буду молиться всю дорогу.
Они вернулись в лес и, миновав стороной заросшую усадьбу Твердовского, проскочили меж куртинок молодых осинок, да так, что ветки захлестали по лицу, и вскоре взору их открылась доселе невиданная дорога – песчаная и кремнистая, уходящая вдаль. Она разрезала бурелом на две части, сверкая под редкими лучами полуденного солнца.
Купава раньше ничего не слышала о столь дивном пути, проходившем прямо подле родного города, и теперь ей ничего другого не оставалось, как любоваться открывающимся великолепием. В поле и на лугах чудесная дорожка завораживающе сверкала в ярких лучах дневного светила, словно в неё какой-то неведомой рукой оказались вкраплены блистающие звёздами алмазы.
Мария Петровна стучала коклюшками и изредка поглядывала в окно: Пава сегодня что-то задерживалась. Невесёлые мысли то и дело подступали к ней, мешая работать. «Как выросла девочка. Ещё год-другой – и упорхнёт моя жар-птица из родимого гнезда с мужем, – думала тётушка. – Сыскалось бы мне местечко подле молодых, как не хочется доживать свой век одной да в четырёх стенах».
Во дворе петух громко захлопал крыльями и заголосил, ему следом вторил соседский певун. «Ну, пошла гулять губерния», – отвлеклась Мария Петровна и решила растопить самовар: глядишь, скоро и Купава вернётся.