Девушка вздрогнула, ей стало жаль беднягу, и она, повинуясь врождённому женскому состраданию и помня о своей собственной сиротской доле, тихо проговорила:
– Простите, Анастасий Перфильевич, я вовсе не намеревалась вас обидеть и тем более причинить страдания. Может, я чем-то смогу вам помочь или оказать какую-то посильную услугу?
Господин Твердовский закрыл глаза и призадумался. Стало слышно, как гудит шмель подле куста цикория. Наконец-то, отложив корзинку в сторону, он произнёс:
– Мадмуазель Огнева, мне даже неловко об этом говорить, а тем более о чём-то вас просить, вы же ещё совсем невинное дитя, вам даже месье Мольера или «Бедную Лизу» Карамзина читать ещё рано. Но, с другой стороны, ваши визиты сюда, как мне думается, тоже не случайны, а, скорее, наоборот, предопределены, так сказать, свыше, правда, не ведаю, какими силами, но явно не наукой с её електричеством, и, надеюсь, не тем Тёмным гостем, что когда-то совершил визит ко мне в баню.
Лицо Купавы вдруг вспыхнуло пунцовым цветом.
– Я ведь живу в крайне строгой обстановке, как говорит тётушка – в ежовых рукавицах. Полагаю, вы не забыли о моей сиротской судьбе? Так чем вам помочь, милостивый государь?
– Я обещал вам поведать много историй, вот послушайте ещё одну, недосказанную. Когда уходил тот самый Тёмный гость, шаркая и поправляя парик, я спросил его, а возможно ли как-то возвратить обратно мою грешную душу. Он крайне подивился такому вопросу, но ответил, что можно, но это по плечу исполнить лишь человеку с невинной душой, прошедшему все горнила земных соблазнов. Выходит, если удастся воротить мой повинный дух, я наконец-то смогу спокойно умереть и уйти из этого давно опостылевшего мне мира.
– Вам так прискучило ваше бессмертие?
– Опротивела мне в конце концов такая вольная жизнь, хочу воротить всё назад, моё самое заурядное житьё-бытьё, чтобы желать помогать человеку, даже малому зверю или птахе небесной не от скуки, а от души. Опостылело без родных и друзей следить за перипетиями людской подлости и низости, ведь ныне не так много в окружающей нас жизни достойных проявлений человеческой натуры, кои радуют и вселяют надежду в благоприятное будущее потомков Адама и Евы. Да я самый что ни на есть обычный человек, такой, как все, как мой кучер Степан, что немало лет исправно возил меня, или горничная Варвара, моя кормилица Матрёнушка. Чем я-то лучше их, для чего мне так долго топтать землю? Может, и есть среди нас те титаны духа, что достойны жить вечно: вот академик и поэт Михайло Васильевич Ломоносов прожил всего-то пятьдесят три года! Но мы его чтим и ещё долго будем помнить! Но какой малый срок отвёл ему злой фатум для пребывания промеж смертных! Может статься, здравствуй он и поныне, мы бы давным-давно бороздили на железных судах Ледовитые моря или даже, бери выше, небесные океаны, а то, глядишь, бы и на Луну нацелились. Вот как, но таких исполинов духа среди людей – единицы! И вот скажите, кто я такой, что создал для человечества?
– Анастасий Перфильевич, а что требуется, дабы вернуть вашу бессмертную душу?
Несколько тягостных минут молчал Чёрный барин, будто не решался даже вымолвить заблаговременно припасённые слова о помощи, но всё же, в конце концов решился произнести:
– Как я уже изъяснял, на самом деле выход есть: надо лишь только кому-то невинному, с чистым и добрым сердцем пройти до конца по Кремнистой дороге. А путь укажет мой страж – Серый волк. А там, на дальней неизведанной стороне, в винограднике, придётся изловчиться и поймать белоснежного орла, что слетает в сад звёздной ночью подкрепиться чудесными ягодами. И главное – воротиться на нём за мной. Он, сказывают, весьма послушен перед ничем не запятнанными людьми. Только он на своих белых крыльях доставит мне моё богатство, так безрассудно мною когда-то утраченное.
– Прямо выходит сказка какая-то: Кремнистая дорога; только недостаёт жар-птицы и Бабы-яги, про которых мне рассказывала тётушка и написано в сборниках сказок!
– Вся наша жизнь и есть на самом деле подобная небылица, только вот она кем-то сокрыта под покровом тайны. Разглядеть её можно только издали, по прошествии многих лет.
– А она долгая, а главное – опасная, эта ваша Кремнистая дорога?
– Никто не знает. Волк говорит, что каждый раз всё по-разному. Изредка она несёт храбреца сама, будто река, лишь ступишь на неё. Так мы отправляли гостинцы – к примеру, ваши золотые груши – нашим дальним знакомцам… Подчас не позволит даже наступить: так жжёт, будто в горне у кузнеца. Одним словом, с норовом дорога, и где конец её, никто не знает, да и есть ли он?
– Но, сударь, что я скажу моей тётушке, если меня долго не будет дома?