Черный часослов полностью

Эгерии – закулисные меценаты, женщины, имеющие влияние на происходящее в крупнейших библиотеках, известнейших художественных галереях и престижных аукционных домах. У них тоже имеются свои тени, и я со своими фальсификациями – одна из них. Иногда требуется большое количество наличности, порой приходится продавать подделку под видом ценного экземпляра – чтобы спасти, например, национальную библиотеку. За всем этим всегда стоит кто-то из Эгерий.

У тебя есть все качества, чтобы стать одной из них.

А теперь я сообщу тебе третий закон Эгерий: «Всегда отрицай то, что ты Эгерия». Именно поэтому тебе будет трудно найти их, но ты это сделаешь.

Ты можешь совершить это долгое странствие, отыскать Эгерий и присоединиться к их обществу – или следовать дальше своим путем. Мне ни у кого не доводилось встречать таких способностей, как у тебя: я видела, как ты часами могла корпеть, добиваясь нужного тона, как ты интуитивно постигала душу каждого иллюминатора, которого подделывала, как ты работала при температуре сорок градусов и даже не думала жаловаться.

Однако ты не покорная, не безвольная. Я знаю, что у тебя есть свои планы. Я просто даю тебе возможности, которые помогут тебе справляться с испытаниями ожидающей тебя жизни: возьми что тебе нужно, отложи на потом или отбрось то, что считаешь лишним.

Крепко обнимаю тебя за все те годы, когда я этого не делала,

Химена Гарай

Май 2022 года

Менсия последовала за мной, не выразив особого возражения. Типография Хуана де ла Куэсты по-прежнему была открыта, и все культурные мероприятия в ней продолжались, несмотря на некоторую растерянность сотрудников.

Я провел инспектора Мадариагу на второй этаж, где находилась синяя библиотека, а за ней – кабинет Хуана.

– Думаешь, он спрятал книгу здесь, в таком очевидном месте?

– Я считаю, что Хуан страдает навязчивыми идеями, и мне хорошо известно, что люди с подобным профилем теряют связь с реальностью. Я знаю все, что он сделал, чтобы заполучить эту книгу, и я видел, как хранят свои драгоценности библиофилы: они всегда держат их при себе. Это проявление собственничества, не имеющего ничего общего с восхищением красотой экземпляра. Думаю, Хуан де ла Куэста давно вынашивал эту идею – завладеть «Черным часословом», и это был не вопрос наживы. Когда он воткнул мне в бок пуансон, я увидел в его глазах, что это очень личное дело, – но мне пока не хватает информации, чтобы понять, с чем это связано.

Менсия огляделась.

– Я вижу то же самое, что и ты, то есть ничего. Надо полагать, ты хочешь, чтобы я попросила у судьи ордер на обыск?

– В этом нет необходимости. В душе Хуан де ла Куэста ощущает себя Калибаном. Они похожи в своей одержимости. Связаны на очень глубоком уровне. Его фантазия нарисовала счастливый финал: Калибан навеки становится хранителем «Черного часослова».

– Каким образом? – спросила инспектор Мадариага.

Я подошел к гигантскому изданию «Бури», открыл его, и Менсия приблизилась ко мне. Верхняя крышка переплета оказалась даже тяжелее, чем я ожидал. Я не без труда перевернул несколько страниц, пока наконец моим глазам не предстал «Черный часослов» Констанции Наваррской.

– Книга, скрывающая другую книгу, – прошептал я.

«Черный часослов», унесший три – почти четыре – жизни, скрывался теперь под покровом бури. Внутри гигантского издания был искусно сделан вырез для тайника, где была спрятана драгоценность.

– Хуан де ла Куэста, очевидно, уже видел этот «Черный часослов» раньше. Он знал почти точный размер этого конкретного экземпляра. Думаю, за всем этим стоит какая-то история – что-то произошедшее в прошлом, – произнес я.