И наконец настал момент истины. Я повернулся к инспектору Мадариаге:
– Что ты собираешься сделать с этим экземпляром, Менсия? Подменишь его на подделку, или моя мама не успела ее закончить? Ей не хватило пигмента ультрамарина. У тебя есть кто-то, кто сможет доделать эту работу?
– Ты ошибаешься на мой счет, Унаи, – ответила Менсия, не сводя взгляда с «Черного часослова».
– Я знаю, что ты всегда была сообщницей моей мамы. Хуан де ла Куэста не лгал, когда сказал, что не похищал ее труп. Он был по-настоящему оскорблен таким предположением. У него есть свой моральный кодекс, каким бы извращенным он ни был, но похищение трупов – омерзительное в его глазах деяние. Это сделала ты – украла из морга тело моей мамы. У тебя была такая возможность, и здание тебе хорошо знакомо.
– Нет, Унаи. Все было совсем не так.
– Перестань притворяться. Я хочу поговорить с тобой и услышать твои объяснения, пока еще все это остается между нами и тобой не занялась служба собственной безопасности. Все зависит от тебя. Итак, ты позвонила мне, ты втянула меня в это расследование. Почему?
– Тебе придется довериться мне. Вот, возьми, – сказала Менсия и протянула мне какой-то маленький металлический предмет.
– Что это?
– Это ключ. Завтра я позвоню тебе и скажу, какую дверь он открывает. Ты пойдешь туда завтра вечером. Об этом никто больше не должен знать.
– И что там будет?
– Объяснение, которого ты так ждал: ты его более чем заслуживаешь.
Гаэль уже спит, когда его заставляет проснуться неожиданный стук в окно.
Он надеется, что это просто какая-то ночная птица – ему хочется как следует выспаться к предстоящему дню. Он обязательно должен поехать в Виторию: ты настояла на том, что одна поговоришь с Диего о разрыве помолвки, но Гаэль хочет сам встретиться с ним лицом к лицу и все ему объяснить, хотя и подозревает, что его друг совсем не изменился: ходят слухи, что у него есть пассия в Бильбао и еще одна – в Толедо.
Раздается еще один стук, и теперь становится ясно, что это камешек. Гаэль поднимается и как можно бесшумнее открывает окно.
В кромешной темноте ночной улицы невозможно ничего разглядеть.
– Кто здесь? – шепчет Гаэль в пустоту.
– Это я, Итака, – отвечаешь ты.
У Гаэля перехватывает дыхание. Он сразу понимает, что, если ты одна, среди ночи, оказалась вдруг в Вильяверде – несомненно, произошло что-то ужасное. Дон Касто никогда бы не позволил, чтобы честное имя его внучки и будущей жены его внука оказалось запятнано слухами.
– Подожди, я сейчас спущусь.
Гаэль быстро натягивает на себя джинсы, свитер и слипоны. Спальня его родителей находится рядом с лестницей. Отец всегда спит очень крепко, но мама часто мучается бессонницей, так что он предпочитает не рисковать.
Окно расположено на высоте лишь около двух с половиной метров, и Гаэль, взобравшись на подоконник, прыгает в темноту.
– Потом тебе придется помочь мне забраться обратно, – шепчет он, поцеловав тебя. – Пойдем, в постирочной нас никто не услышит.
В Вильяверде в это время насчитывается едва сорок жителей, большинство из которых уже старики, фермеры и пастухи, не желающие бросать свою работу, тогда как их сыновья учатся в школе Хесус Обреро, а дочери ходят на курсы, чтобы стать секретаршами или швеями. Многие дома заброшены или пустуют в будние дни в ожидании выходных, когда на улицах появляются дети, играющие в резиночку, «во вкладыши» и «банду двоих». Гаэль один из немногих молодых людей, совмещающих работу в Витории с помощью своему отцу в деревне.
Постирочная находится рядом с участком отца, где они работают часами, занимаясь прополкой и сажая помидоры, латук, клубнику и кабачки. Это сооружение уже давно перестало быть местом, где женщины когда-то собирались поболтать и посплетничать с соседками, стирая простыни и темно-синие комбинезоны своих мужей, но источник с ледяной водой по-прежнему работает, и там почти всегда стоит ужасный холод, как в склепе.
Гаэль ведет тебя вниз по узким ступенькам. Через большие проемы окон виднеются очертания горной цепи, вершина Сан-Тирсо и растущая луна, белая и великолепная.
– Что произошло, Итака? Как ты здесь оказалась?
– Я не могу тебе это сказать, чтобы никого не впутывать, – если полиция будет тебя об этом расспрашивать.
Гаэль застывает на несколько секунд и в конце концов переспрашивает:
– Полиция?
– Диего мертв. Он ударил меня прикладом ружья.
Ты поворачиваешься так, чтобы свет луны попадал на твое лицо, и Гаэль видит твой опухший глаз и деформированную щеку.
– Тогда нужно идти в полицию! Это законная самооборона. Мы всё там объясним.
– Что мы там объясним, Гаэль? Что мы будем объяснять, когда пройдет несколько месяцев и станет понятно, что я беременна, не замужем и в отношениях с тобой? Они подумают, что я убила Диего, чтобы избавиться от него. Кто-нибудь захочет поверить сироте, забеременевшей от друга своего жениха, внука дона Касто Оливьера? А ты представляешь, что со мной могут сделать в тюрьме?
