– Я не собираюсь строить свою жизнь заново.
– Пообещай мне, что ты дашь нашему сыну мать, пообещай, что найдешь добрую женщину, которая будет заботиться о нем, как о своем ребенке, – настаиваешь ты.
– Я не стану этого делать. Все равно в моем сердце будешь только ты – как это было с моих шестнадцати лет. Как я смогу забыть тебя, когда перед моими глазами все время будет наш сын?
– Мы сделаем это ради него, мы сделаем это ради Унаи. Он должен иметь семью, должен иметь маму и папу.
– Ради него, ради Унаи… Но если будет девочка, клянусь, я назову ее Итака.
– Не делай этого, с таким именем невозможно будет скрыть правду. Ты подвергнешь ребенка опасности. Дон Касто никогда не простит того, что произошло сегодня. Он легко сложит два плюс два и все сразу поймет. Если будет девочка, выбери любое имя, но только не Итака.
«Но я все равно буду тебя искать, – дает себе слово Гаэль, но не произносит этого вслух, зная, что ты будешь против этого. – Со временем, когда нам ничего не будет больше угрожать. Сын будет расти рядом со мной, я умею ждать, и как только жизнь позволит мне это, я отправлюсь искать тебя и возьму Унаи с собой. Сейчас ты думаешь по-другому, но ты будешь для него лучшей матерью».
– Куда ты собираешься бежать? – спрашивает он тебя.
– Странствие в Итаку может растянуться на всю жизнь, – задумчиво произносишь ты.
В своем путешествии ты, возможно, никогда больше не увидишь этих горных хребтов, и, может быть, тебе придется скитаться до конца своих дней. Гаэль понимает твое молчание.
– Ты – гавань судьбы.
«Ты говорила мне об этом, когда я встретил тебя», – думает Гаэль. Эту ночь вы проводите в молчании, поглаживая твой живот, где ожидает появления на свет ваш Унаи. И это последняя ночь, когда вы все трое были вместе.
Через несколько дней в пыльном почтовом ящике у входа в дом родителей Гаэль обнаруживает адресованное ему письмо. Там нет ни штампа, ни отправителя, ни подписи. Во всем этом нет необходимости.
Гаэль запоминает содержимое этого письма наизусть и каждый вечер, ложась спать, повторяет его, как молитву, до самой смерти:
Менсия позвонила мне, когда я отдыхал в гостинице. Рана в боку давала о себе знать, как только проходило действие обезболивающих. Несмотря на это, я сразу же подскочил, едва услышав звонок телефона.
– Улица Сьерпе, ты знаешь где. В двенадцать ночи. Мобильный с собой не бери и никому ничего не рассказывай.
– Менсия, я надеюсь, ты не собираешься меня подставить?
С меня уже было достаточно того, что мне чуть не проломили голову и проделали дыру в боку.
– Скорее, это я сама рискую ради тебя. Но я понимаю, что это мой долг перед тобой, тебе это нужно. Удачи, – коротко произнесла Менсия и отключилась.
Я сделал так, как она велела: никому ничего не сказал и не взял с собой телефон. Однако я написал отложенное сообщение для Альбы и Эстибалис с информацией о том, где меня можно найти: они должны были получить это послание через несколько часов после полуночи, если я не отменю его. Мало ли что могло произойти…
Я взял ключ, полученный от Менсии: как и следовало ожидать, он открывал подъезд номер три. Я поднялся по лестнице в темноте, чтобы не переполошить соседей. В квартире по-прежнему был выломан замок, и я просто отклеил ленточку с надписью «Не входить».
Я вошел в прихожую и услышал голос:
– Не включай свет. – Это был женский, незнакомый мне голос. – Пойдем в гостиную, там мы сможем спокойно поговорить.
Я пошел вперед по коридору, и женщина последовала за мной. К счастью, через большие окна гостиной проникало достаточно лунного света.
Тень предложила мне сесть на огромный диван, царствовавший в комнате. Сама она тоже села рядом со мной.
Постепенно мои глаза привыкли к полумраку, и я смог различить ее черты.
– Я же видел тебя мертвой, – прошептал я и протянул руку к ее лицу. – Я прикасался к твоей коже, твое тело уже остывало…
– Ты слышал когда-нибудь о тетродотоксине?
Я помотал головой.
