Это был бледный мужчина с очень светлыми голубыми глазами, блестящими, немного вьющимися каштановыми волосами и элегантным шарфом на шее. Он был высоким и очень худым, аристократической внешности. Каллахан сжимал свои тонкие губы с видом полного отчаяния, словно сдерживая крик, который вырвался бы у него в одиночестве, в опустевшем доме, куда уже никогда не вернется его хозяйка. По крайней мере, сама Сара Морган.
– Рядом с ним стоят супруги Каллахан, его родители, приехавшие из Лондона вместе с его братом.
Менсия указала мне на седовласую пару. У женщины было такое же вытянутое лицо и такая же аристократическая осанка, как у самого Бенедикта. Брат, лысоватый и не столь привлекательный, был одет в костюм-тройку – из тех, что шили на заказ у портного где-нибудь на Пикадилли-Аркейд.
– А тот, с длинными усами, как у мушкетера? – спросил я, украдкой указав на мужчину, явившегося словно из XVII века.
– Известная личность, аукционист аукционного дома «Сотбис» в Лондоне. Он хороший друг Бенедикта… О, я вижу, пришли и все с Куэста-де-Мойано, – продолжала Менсия описывать скопище людей, наблюдавших за церемонией со смешанным выражением смятения и скорби на лицах. – И из Международной лиги антикварных книготорговцев тоже здесь… А вот и Хуан де ла Куэста, знаменитый потомок.
– Чей?
Инспектор Мадариага посмотрела на меня как на плохого ученика – я уже начал привыкать к этому взгляду. Впрочем, я ничуть не переживал по этому поводу: ведь это означало, что я учился много и быстро, а скорость для меня в последнее время значила очень много.
– Своего тезки-прапрадеда, Хуана де ла Куэсты.
Это имя ни о чем мне не говорило, и я снова попросил ее объяснить.
– Это знаменитый издатель Сервантеса. Его типография в квартале Лас-Летрас принадлежит теперь его потомку – это историческое место для туристов и сервантистов со всего мира, а также центр Общества Сервантеса, председателем которого и является нынешний Хуан де ла Куэста. Именно в этом месте был некогда напечатан принцепс «Дон-Кихота».
Улыбка невольно скользнула по моим губам при мысли о том, что слово «принцепс» мне было уже знакомо.
Я принялся с любопытством разглядывать этого человека. Он был, вероятно, на несколько лет старше меня, с короткой бородкой и в очках грушевидной формы, делавших его похожим на зубрилу-интроверта.
– А рядом с ним, гляди-ка, – Гаспар, – заметил я.
– Они хорошие друзья. Хуан де ла Куэста довольно замкнутый человек, но мы, из нашей бригады по сохранению исторического наследия, всегда обращаемся к нему, когда дело касается Сервантеса – это очень лакомая добыча для коллекционеров, и когда время от времени всплывает какое-нибудь некаталогизированное издание, в мире библиофилов случается настоящий переполох. Он один из наших более или менее постоянных информаторов, и если ты задаешься этим вопросом – то да, ему мы платим. Хотя, полагаю, Хуан де ла Куэста делает это не ради денег – он, как видишь, является достойным потомком своего прапрадеда, и жизнь у него более чем устроена, – но ему по-настоящему небезразлична судьба наследия его знаменитого предка.
– Очень хорошо его понимаю, – согласился я. – Такое наследие нужно обязательно охранять от фальсификаций и прочих посягательств.
Инспектор Мадариага продолжала что-то рассказывать, но я слушал рассеянно, потому что мое внимание привлекли другие персонажи.
Это была группа из пяти женщин. Все в строгих и элегантных серых костюмах, темных очках и белых рубашках, а кто-то из них – еще и в шляпе «Борсалино» и узком черном галстуке. Они остановились поодаль, наблюдая за происходящим и держась ото всех в стороне. Вид у них был напряженный и сосредоточенный, как будто они явились на похороны Сары лишь для того, чтобы следить за остальными. И тут меня осенило, что они ведут себя в точности так же, как и мы с инспектором Мадариагой. Да, именно так.
Как только эта мысль мелькнула в моей голове, мне стало ясно: эти женщины находились здесь, как и я, для того, чтобы попытаться понять, был ли среди присутствовавших на похоронах Сары ее убийца.
– Ты их знаешь? – спросил я инспектора Мадариагу.
Она пристально посмотрела на женщин, поморщившись.
– Нет, никогда с ними не сталкивалась. Вероятно, они не из библиофильской среды – у Сары, надо полагать, были социальные контакты и за пределами ее профессионального круга.
В этот момент Гаспар решил воспользоваться возможностью, чтобы приблизиться к нам вместе с Хуаном де ла Куэстой – тот, склонив голову, пробормотал нечто вроде «все мы прах» или какую-то подобную фразу из тех, что принято изрекать на похоронах.
– Я же говорил, что мы скоро снова увидимся, – произнес Гаспар с глубокой печалью в голосе. – Это самый тяжелый момент, когда понимаешь, что прощаешься навсегда.
Все мы кивнули.
А в следующий момент произошло нечто, ставшее для меня самым большим удивлением в этот день.
