– Так вот, Педро Бардель был одним из тех девяностолетних старцев, умерших во время первой волны ковида. Правда, он уже давно отошел от дел. Педро был патриархом мадридских букинистов, я вырос на легендах о нем. Однако он выгодно женился, семья его жены владела шахтами, и у него отпала необходимость заниматься книготорговлей. Говорили, что в его закрытом магазине хранилось двадцать тысяч экземпляров. Некоторые мои друзья-букинисты из старой гвардии рассказывали, что в этой коллекции чего только не было – в том числе и высоко ценящиеся сейчас путеводители девятнадцатого века с гравюрами и акварелями испанских городов, часословы, готические книги, инкунабулы. И посмотрите… видите это балкончик на антресольном этаже? У меня из головы не выходит то, что когда-то рассказал мне один знакомый из книжного магазина Лопе: Бардель иногда поднимал жалюзи и открывал эту пещеру с сокровищами – исключительно из удовольствия выставить напоказ свои богатства и продемонстрировать их другим коллекционерам и книготорговцам. Когда кто-то из них высказывал желание купить какой-нибудь экземпляр, Педро тут же поднимал цену, а потом и вовсе отказывался продавать книгу, даже если покупатель был согласен на все. Ему не нужны были деньги – он делал это только для того, чтобы похвалиться и потешить свое тщеславие. Как можете догадаться, Бардель нажил себе таким образом некоторое количество врагов. Тот книготорговец рассказывал мне, как однажды Педро пригласил его к себе в магазин и провел на антресольный этаж, и там, на этих белых ставнях, постоянно теперь закрытых, висели гравюры Гойи, приколотые к дереву кнопками! Можете себе представить? Он в течение нескольких десятилетий не желал их продавать – только для того, чтобы держать их запертыми в своем магазине, приколотыми кнопками к ставням.
Этот рассказ произвел на меня впечатление: я представил себе, как больной Франсиско де Гойя работал над этими гравюрами в свой самый темный период, не подозревая, что несколько веков спустя плод его стольких творческих усилий будет гибнуть, распятый, в магазине жадного коллекционера.
– Вы считаете, что экземпляр, который ищем мы с инспектором Мадариагой, может находиться здесь? – спросил я.
– Не знаю. Я просто хотел оказать содействие – как и всегда, когда замечаю какие-то странности, происходящие в наших кругах. После стольких лет я уже заранее чую, когда готовится какое-нибудь мошенничество, кража или фальсификация. Я чувствую свою ответственность за наследие своей семьи, это мой долг перед такими писателями, как Сервантес или Лопе де Вега, которые доверили моему предку право печатать и распространять их произведения. Это был плод общих трудов, и я, как достойный потомок, должен защищать его в меру своих возможностей от людей, пришедших в эту сферу только ради денег и спекуляций. Что касается полезной информации, то могу сообщить вам лишь то, что Сара слишком часто посещала Институт Сервантеса в последние недели – и вот теперь она мертва. А еще я видел Эдмундо на этой самой улице пару раз в прошлом месяце, и это не могло быть случайностью, потому что он никогда ничего не делал просто так, без какого-то замысла. Я спрашивал хозяйку «Либрерия дель Прадо» – она моя хорошая знакомая; так вот, Эдмундо к ней в магазин не заходил.
– Значит, вы думаете, что Эдмундо купил книги, которые находятся или находились в этом магазине, у наследников Педро Барделя? – почти утвердительно произнес я.
Возможно, именно этот полумифический книготорговец и состоятельный коллекционер Педро Бардель приобрел библиотеку Касто Оливьера, причем впоследствии у него не было необходимости ее распродавать. Эта версия как раз объясняла, каким образом в его руках оказалось целых двадцать тысяч экземпляров – столь обширная коллекция могла происходить лишь из библиотеки такого крупного коллекционера, как Оливьер. И если ходившие легенды не были выдумкой, то, возможно, именно Педро Бардель стал новым владельцем «Черного часослова» Констанции Наваррской. И эта книга была спрятана где-то здесь, совсем рядом, практически на расстоянии вытянутой руки…
Впервые за несколько последних дней я улыбнулся: наконец-то у меня появилось кое-что, что я мог предложить Калибану.
День уже близился к завершению, когда я ехал по пустынному шоссе, возвращаясь в Вильяверде. Закат окрасил затянутый тучами горизонт в фантастический красный цвет. В деревне меня с нетерпением ждали дедушка и Герман, пока знавшие лишь то немногое, что я смог сообщить им по телефону.
