– Мачадо, Ортега-и-Гассет, Гарсия Маркес… – Юноша улыбнулся. – Мне никогда еще не доводилось ездить в Кастилию, но я уже как будто жил там и знаю, что она «широкая и плоская, как грудь мужчины». Я не бывал в Макондо, но когда окажусь там, все будет мне знакомо и желтые бабочки будут кружиться вокруг меня.
Воображение Итаки впервые нарисовало грудь этого юноши. Впрочем, нет, это был уже не первый раз, когда она думала о нем. Она провела столько часов, рисуя его спину, что, конечно же, не могла не представлять себе и все то, что было скрыто под этой строгой простыней, игравшей роль хитона.
– Делибес, Мигель Эрнандес, Лорка, – продолжила Итака. – Я никогда не пасла коз, но могу рассказать тебе, как поют птицы в Алькое. Я никогда не была в Нью-Йорке, но, когда окажусь там, буду пить кофе в тех же местах, где бывал Федерико.
Они оба одновременно улыбнулись, посмотрели друг другу в глаза и тут же отвели их, почувствовав неловкость.
Гудок автомобиля разрушил очарование момента. Перед ними остановилась кричаще-яркая красная машина. Сидевший за рулем молодой человек крикнул:
– Поехали, здесь нельзя парковаться!
– Это мой приятель, уже обзавелся правами… Кстати, как, ты сказала, тебя зовут? – спросил юноша, прыжком преодолев вниз несколько ступенек лестницы.
– Я тебе еще не сказала, – засмеялась Итака.
– Тогда подскажи. Мое ты точно не угадаешь. – Он посмотрел на нее, словно бросая вызов.
– Конечно, угадаю, – сказала она, подумав о том, что у нее есть в этом случае весомое преимущество. В библиотеке школы Веракрус имелось несколько святцев со всеми именами, какие только можно было вообразить. Так что, какое бы имя у него ни было, его можно было там отыскать.
– Хорошо, дерзай: гаэльское имя, пять букв. И я уже назвал его тебе. – Юноша подмигнул на прощание. – А теперь давай ты; твое имя уж точно не такое сложное, как мое.
– Что ж, посмотрим. Даю подсказку, раз уж ты так хорошо начитан: «Одиссея» Гомера.
– Хм… Пенелопа?
– Не разочаровывай меня, это слишком очевидно. Всегда все отвечают «Пенелопа».
– Имя сирены?
– Это гавань судьбы, дальше – угадывай.
– Гавань судьбы?.. Ладно, прямо сейчас пойду в «Линасеро», куплю себе «Одиссею» – и, клянусь, в следующий четверг назову тебе твое имя. Но дай мне еще какую-нибудь подсказку. Всего одну.
Вновь прозвучал нетерпеливый гудок сидевшего в машине молодого человека, но Итака уже угадала имя своего нового знакомого.
Сжалившись, она крикнула в спину Гаэлю, мчавшемуся к машине:
– Una «i». Начинается на «и»!
Гаэль обернулся, сияя.
– Una «i»! – воскликнул он. – Отлично: на «и»!
Мы шли, погруженные в свои мысли, через парк Прадо, направляясь на встречу с дедушкой и, разумеется, переваривая все услышанное нами от бывшего священника.
– Что ты думаешь о том, что он нам рассказал? – спросила Эстибалис, нарушив молчание.
– Думаю, Ласаро действительно питал к ней самые добрые чувства, но видно, что его мучает какое-то чувство вины. С другой стороны, я сейчас только и думаю о том, где могли бы держать похищенную. В музее очень хорошая звукоизоляция, и в здании могут быть подвальные помещения и хранилища, прекрасно подходящие для этой цели.
– Кстати, Ласаро употребил «кондиционал алавес»: «Если б вы нашли бы ее, я был бы вам очень благодарен».
Надо же, а я и не заметил… Видимо, я слишком привык слышать подобное в своем окружении и не обращал на это внимание.
– Как хорошо, что ты заметила, а от меня это как-то ускользнуло. Я был слишком сосредоточен на том, что передо мной человек, знавший мою маму. Он говорил об Итаке с таким восхищением, а, по словам Калибана, она была лучшим фальсификатором старинных книг за всю историю. Ласаро много лет находился рядом с этой девочкой-вундеркиндом, он хорошо знал ее дар. Так что у нас имеется три источника, подтверждающих, что Итака Экспосито обладала художественным талантом, достаточным для того, чтобы стать выдающимся копиистом: Калибан, статьи с фотографией из Школы искусств и ремесел и Ласаро Мартинес де Арментиа.
– В этой истории все наконец начинает проясняться и уже не кажется таким невероятным: мы не нашли никаких официальных документов Итаки Экспосито, однако теперь нам точно известно, что она существовала. Но разве это не логично для человека, живущего в другом – криминальном – мире? Для того, кто присвоил себе другую личность? – спросила меня Эстибалис.
Я не хотел об этом думать. По крайней мере, пока. Сначала мне нужно было осознать тот факт, что кровь какой-то живой женщины принадлежала моей маме, вовсе не умершей сорок лет назад. Потом я должен был сделать следующий шаг и принять очень неприятную для полицейского реальность: что моя вероятная мама была преступницей, живущей по другую сторону закона. И что моя работа всегда состояла именно в том, чтобы отправлять в тюрьму таких людей, как она.
Но нет, время для этого еще не пришло. Это было все равно что думать о десерте, когда передо мной еще стоят закуски.
