– Нужно сконцентрироваться сейчас на поисках: мы должны найти Итаку живой или иметь хоть что-нибудь, что можно предложить Калибану, прежде чем истечет назначенный им срок, – ответил я, глядя на деревья парка Ла-Флорида. Наш путь лежал в сторону заброшенного дома на улице Мануэль Ирадьер.
Рано утром мы заехали за Хустино в Вильяфриа, и дедушка остался болтать с ним в кафе на улице Сан-Антонио, пока мы с Эсти отправились на встречу с Ласаро.
– И еще нужно кое-что иметь в виду, – добавил я, скорее размышляя вслух. – Ласаро хорошо разбирается в красках и химических веществах. Мы сосредоточились в расследовании на людях из мира библиофилии, но теперь я начинаю понимать, что нужно скорректировать составленный профиль преступника и расширить круг подозреваемых. Ласаро, несомненно, умеет обращаться с анилиновыми красителями, к тому же он работает совсем рядом с книжным магазином «Монтекристо», всего в нескольких сотнях метров – так что ему не составило бы труда узнать распорядок дня и привычки Эдмундо. Что касается гибели Сары Морган, то взрывоопасная смесь на основе нитроглицерина также могла быть делом рук Ласаро. Инспектор Мадариага рассказала мне крайне любопытную историю. Она является членом бригады по сохранению исторического наследия, и в силу специфики этой работы ей известны подробности многих грандиозных краж и фальсификаций по всем музеям мира. Менсия считает, что убийца Сары почерпнул идею для своего преступления из случая, описываемого в Музее подделок в Вене: преступник нанес слой нитроглицерина на холст картины-копии и продал ее перекупщику, осведомленному о том, что она поддельная. Преступник знал, что торговец захочет привести свое приобретение в порядок и убрать старый налет, чтобы выдавать подделку за оригинал, и ему было прекрасно известно, какие вещества используют специалисты для чистки картин. Думаю, ты уже догадалась, чем все закончилось: алчный перекупщик погиб, когда картина взорвалась прямо перед его лицом. Преступника задержали, и я охарактеризовал бы его как психопата-моралиста, вообразившего себя вершителем правосудия, с садистскими наклонностями, но при этом трусливого.
– Это похоже на тот профиль, который ты составил в связи с убийством Эдмундо и Сары – во всяком случае то, что ты давал мне прочитать.
– Совершенно верно. И я хочу тебе сказать, что Ласаро может… мог бы…
Мне никогда не нравилось делать слишком поспешные заключения при работе над профилем, тем более на основании всего одной встречи.
– Ты хочешь сказать, что Ласаро может быть Калибаном?
– Однако мы ничего не знаем о его мотивах. – Я не хотел все же спешить с выводами. – Нужно изучить его финансовые дела. Ты можешь сделать запрос в его банк и проследить операции по его счетам – на случай, если там есть что-нибудь интересное? В финансах все должно быть прозрачно: нужно искать кредиты, непонятные денежные поступления… Все, что вызывает подозрение.
Эстибалис кивнула. Я знал, что она сделает это, как только у нее выдастся свободная минута.
– И еще… Ты не могла бы попросить, чтобы в компьютерном отделе смоделировали, как могла бы выглядеть Итака Экспосито в настоящее время? Это могло бы нам очень пригодиться сейчас, когда мы уже точно знаем, что это реально существующий человек.
Что, если я когда-нибудь ее уже видел? Что, если она находилась рядом со мной, скрываясь под фальшивой личиной другого человека? Я хотел знать, как выглядит ее лицо – на тот случай, если оно вдруг появится передо мной завтра.
Какая глупость… Она отыскала бы меня, если б захотела. Она оставила меня с моим отцом, в Вильяверде. Меня не трудно было найти, а дедушку и подавно: он был деревом с вековыми корнями и никуда не переезжал за всю свою жизнь.
Нет… если ее не было рядом со мной, то только потому, что она сама так решила, и лишь Калибан заставил ее вернуться в мою жизнь, вопреки ее собственному желанию.
– Калибан знал, что я сын Итаки Экспосито. Это означает, что ему известна по крайней мере часть ее жизни. Ласаро рассказал нам, что произошло, когда Итаке было пятнадцать лет, в семьдесят втором году; но ей должно было быть девятнадцать, когда появился я – двенадцатого августа семьдесят шестого года.
– В любом случае у нас толком ничего нет, Унаи. Ведь Ласаро говорит, что не помнит имя первой любви Итаки, того юноши, из-за которого она оказалась взаперти…
– А если этот парень, из Школы искусств и ремесел, был моим отцом?
Эстибалис резко остановилась прямо посреди бульвара Ла-Сенда. Несколько человек, совершавшие в это время пробежку, кинули на нее неодобрительный взгляд. Прежде, до всех этих событий, я мог быть одним из них. Однако звонок Калибана перевернул всю мою жизнь – она была теперь полностью подчинена обратному отсчету, окончания которого я ждал и боялся одновременно…
«Семь дней, Унаи», – в который раз повторил я себе. Чем бы все ни закончилось, очень скоро мне предстояло получить ответ или пережить трагедию; но в любом случае эта столь мучительная для меня пытка неопределенностью и неведением должна была подойти к концу.
