Мы ожидали найти дедушку на кухне, но его там не оказалось. В этот момент у Эстибалис зазвонил телефон, и она жестом показала мне, что ей нужно поговорить.
Я отошел, чтобы не мешать ей, и вдруг услышал над головой какой-то шум. Видимо, дедушка находился на чердаке. В последнее время он проводил там много времени, роясь в коробках, хранивших вещи из прошлого.
Поднявшись на чердак, я действительно обнаружил там дедушку: он сидел на одной из коробок, с очками на носу, и читал какую-то пыльную книгу.
– Что ты делаешь, дедушка?
– Да вот, ищу, чем я могу тебе помочь, сынок. Смотри, я нашел Библию, которую прислал мне мой друг Гаэль, – он ее подделал, – произнес дедушка и протянул мне экземпляр, ничем, казалось бы, не отличавшийся от множества других школьных Библий, продававшихся в любом книжном магазине.
Я взял книгу в некотором недоумении.
– Как это – подделал?
В этот момент по лестнице торопливо взобралась Эстибалис, явно неся нам новости, – но, приблизившись ко мне и увидев Библию в моих руках, вопросительно на меня посмотрела.
– Ты должен мне все объяснить, дедушка. Выходит, эта Библия поддельная?
Дедушка почесал свои три седые волосинки, оставшиеся у него под беретом, как он всегда делал, когда бывал смущен или озадачен.
– Вся эта каша заварилась из-за имени твоего отца. В те времена священники соглашались крестить ребенка только по святцам, и дон Феликс говорил, что никакого святого Гаэля там не было. Я нашел ему святого Юдикаэля, но священник настаивал, что это не одно и то же. И тогда мой друг Гаэль, желавший во что бы то ни стало, чтобы я назвал своего сына в его честь, прислал мне эту Библию. Вот, смотри, в этом месте, отмеченном закладкой, действительно упоминается «святой Гаэль», но это подделанная страница. Я показал ее дону Феликсу, и он в конце концов согласился крестить твоего отца этим именем… Почему ты так на меня смотришь, сынок? Это может быть важно?
– Ну что ж, дедушка… То, что шестьдесят лет назад ты обманул священника с помощью подделанной страницы, это сущий пустяк. Важно то, что стоит за этим. Ты рассказывал, что Гаэль Морган был шотландцем из богатой семьи и у него была страсть к книгам – он покупал и продавал их. Но ты никогда не упоминал о том, что он их подделывал. А это – в контексте того дела, которым мы сейчас занимаемся, – как раз имеет значение. Не касательно самого Гаэля Моргана, а в отношении его потомков, пошедших по его стопам, – объяснил я дедушке. – Это все меняет. Мы исходили из того, что убитая – законопослушная издательница, без какого-либо криминального прошлого, а ее отец – почти отошедший от дел книготорговец. Если же на самом деле оба они занимались фальсификацией книг, то возможные мотивы убийства следует рассматривать значительно шире.
Мы с Эстибалис обменялись напряженными взглядами.
– Мне нужно сообщить тебе еще кое-что насчет Алистера Моргана, Кракен, – сказала моя напарница. – Когда ты звонил мне из Мадрида несколько дней назад, ты рассказал, что существует два черных часослова: один, хранящийся в Нью-Йорке, и второй, изготовленный по заказу Сфорца.
– Да, я пересказал тебе то, что узнал от Гаспара – букиниста и информатора, сотрудничающего с бригадой по сохранению исторического наследия. А почему ты об этом заговорила?
– Я, как ты знаешь, пыталась найти какую-нибудь информацию в базе данных Дульсинея, и «Черный часослов» Констанции Наваррской не числится там среди экземпляров, объявленных похищенными. Потом я навела справки по поводу других часословов, о которых ты говорил. Оказывается, черный часослов, хранящийся в Нью-Йорке, находится в Библиотеке и музее Моргана.
– Ты сказала «Моргана»?
– Именно так. В библиотеке Пирпонта Моргана на Манхэттене. Морганы – известная семья банкиров, меценатов, выдающихся коллекционеров и библиофилов. И предвосхищая твой вопрос: да, они родом из Шотландии. Что касается того, являются ли Гаэль Морган, Алистер и Сара их родственниками, мне это неизвестно. Однако вот что странно: Алистер, как ты говорил, не смог тебе ничего сообщить по поводу «Черного часослова».
– Да, по его словам, он никогда ни о чем подобном не слышал. Это, конечно, очень меня удивило, потому что другие книготорговцы – то есть Гаспар – признавали существование часослова.
Возможно, все было не так-то просто с этим старым хиппи, убитым горем. Может быть, он лгал мне и в другом – например, о Марте Гомес… Я уже не знал, кому можно доверять, а кому – нет.
– Как бы то ни было, – продолжала Эстибалис, – у меня есть для тебя еще новости, и все они важные.
Она посмотрела на дедушку, но поскольку привыкла считать его «своим», то не стала просить его оставить нас.
