Черный человек полностью

– Да. Законы Союза довольно прогрессивные, но не настолько же! Представителям модификации тринадцать не разрешено иметь потомство, и любой взращенный генетический материал подлежит уничтожению. Я наняла адвокатов, они оспаривают это решение, ссылаясь на прецеденты, на дела об абортах на поздних сроках, которые рассматривались еще до Раскола, там про право на жизнь, моральную сторону и еще всякое такое дерьмо. Почти пять лет прошло, а мы все судимся. Апелляции, отказы, протесты, встречные апелляции. Но мы проигрываем. У АГЗООН все деньги мира, и адвокаты там лучше моих.

– Да уж, в такой ситуации зарплата КОЛИН кажется особенно привлекательной.

– Это точно. – Ее лицо ожесточилось. – В такой ситуации особенно привлекательной кажется работа на организацию, которая хотела класть с прибором на АГЗООН.

– Можешь так на меня не смотреть, я фрилансер.

– Да. Но кто-то вроде тебя поддерживал связь АГЗООН с мэрией, вычислил Итана и прислал за ним спецназ. Кто-то вроде тебя санкционировал мне искусственные роды в шесть с половиной месяцев и засунул моего ребенка в криокамеру, а юридический отдел АГЗООН добивается постановления, чтобы убить его на хрен.

На последних словах ее голос сорвался, и она уткнулась носом в бокал, не глядя больше на Карла.

Он не стал пытаться разубедить ее или сгладить зазубренные пики гнева, за которыми она укрылась, как за оградой, потому что чувствовал – ей это нужно. Не стал указывать на очевидные несоответствия.

«На самом деле, Севджи, – не сказал он, – скорее всего, это был не кто-то вроде меня, потому что, для начала, таких, как я, не так уж много. Я знаю еще четверых тринадцатых, у которых есть лицензия АГЗООН, и никто из них не работает в юротделе.

Более того, Севджи Эртекин, даже если тот, кто вышел на Итана Конрада, и был кем-то вроде меня, он явился бы за Итаном сам, а не поручил бы операцию отряду спецназа. Не прислал бы этих губожевов, стоя в сторонке, как какой-то сраный пастух, командир над стадом овец.

Кто-то вроде меня убил бы его сам».

Вместо этого он в безмолвии смотрел, как Эртекин соскальзывает из угрюмого молчания в навеянную алкоголем отупляющую дремоту. Постепенно возвращалось осознание того, где он находится, – полутемная квартира в разделенном надвое городе, далекие огни, женщина, спящая на расстоянии вытянутой руки, но при этом бесконечно далекая, и тишина…

Эй, Марсалис, как дела?

…сраная тишина, как во время прилива, когда вспучивается черная вода, тишина сочится, и Елена Агирре негромко говорит с ним…

Помнишь «Фелипе Соуза»? Звезды, тишь, пустые коридоры, за стеклами в безопасности криокапсул – лица спящих, оставивших тебя в полном одиночестве. Негромкий скулеж у самого уха, это я подкралась к тебе сзади и зашептала. Ты думал, я ушла, не правда ли? Ну уж нет. Я нашла тебя тут, Марсалис, и так будет всегда. Ты и я, Марсалис. Ты и я.

…и корабли стоят на якорях, на тихой водной зыби, и ждут.

Его оставили ждать в приемной. Это не было совсем уж неприятно; сайт фонда «Гуманитарные ценности», как и большинство виртуальных макетов в Штатах Кольца, был не слишком густо населен вторичными и-фейсами с коротким циклом, внедренными в систему для, как это бодро называлось в рекламной брошюре сайта, «более аутентичной атмосферы». Сидевшая напротив подтянутая молодая женщина в короткой деловой юбке закинула одну длинную ногу на другую и дружелюбно улыбнулась ему.

– Вы работаете в фонде? – спросила она.

– Э-э, нет, мой брат работает.

– Вы тут, чтобы с ним повидаться?

– Да. – Те, кто ее создал, хорошо выполнили свою работу. Он определенно чувствовал себя грубым, давая такие сухие односложные ответы. – В последнее время мы нечасто видимся.

– Вы нездешний?

– Нет, я вошел из Нью-Йорка.

– Ого, путь неблизкий. И как вам там, нравится?

– Я там дома. Мы оба выросли в Нью-Йорке, это брат переехал, не я.