– Про клептократов не согласен. – Наследие детства, прошедшего в соперничестве, вынудило Нортона указать на слабое место в теории старшего брата. – Я имею в виду, в них самих есть что-то от тринадцатых, так? Иначе как бы они изначально оказались у власти?
Джефф пожал плечами:
– Тут пока нет окончательного ответа. Странно, но генетические профили клептократа и тринадцатого похожи не так сильно, как ты мог бы подумать. Тринадцатых, кажется, не слишком интересуют материальные блага как таковые. То, что нельзя перекинуть через плечо и унести, вызывает у них мало энтузиазма.
– Слушай, ладно тебе. Как ты собираешься измерять такие вещи?
– Это не так сложно. Может быть, через непроизвольные психические реакции на визуальный стимул. Мы тут так с беженцами поступаем. Помогает составлять психологические портреты. К тому же есть и данные, полученные в результате наблюдений. Похоже, до Джейкобсена и того, как оказаться в лагерях, большинство этих мужиков жили в маленьких квартирках, а все их барахло помещалось в большой рюкзак. Так что, может, клептократы были вовсе не тринадцатыми, а умными парнями вроде нас с тобой, которые нашли общественно приемлемый способ победить мускулистых негодяев и забрать у них женщин.
– Говори за себя.
– Я говорю за нас обоих, Том. Потому что за последние плюс-минус двадцать столетий эти парни перевелись. Мы их уничтожили. Уничтожили, но попутно утратили всякие эволюционные особенности, которые, возможно, имелись у нас и давали возможность с ними соперничать.
– Что это значит?
– Ну какое выдающееся качество должно быть у любого хорошего лидера, доминирующего в социальной группе?
– Не знаю. Умение налаживать связи?
Джефф засмеялся:
– Ну ты, Том, настоящий житель Нью-Йорка.
– Ты сам был таким.
– Харизма! – Джефф прищелкнул пальцами, встал в позу. – Все лидеры харизматичны. Они убедительны, привлекательны, они пленяют, несмотря на свою напористость. За ними легко следовать. Они сексуально привлекательны для женщин.
– А если они
– Слушай, я же говорю о социальной структуре времен охоты и собирательства.
– Я думал, мы о современности.
– Если говорить в терминах человеческой эволюции, эта структура сохранилась и сейчас. Мы не слишком-то изменились за последние пятьдесят – сто тысяч лет.
– Если не считать того, что извели тринадцатых.
– Ну так это не эволюция. Это в пору становления цивилизации.
Нортон нахмурился. Он не слишком часто слышал в голосе Джеффа горечь, которая сейчас в нем прозвучала.
– А теперь мы вроде как об этом вдруг пожалели, да?
Брат вздохнул:
– Ну что я могу тебе сказать? Если достаточно долго работать в «Гуманитарных ценностях», эта хренотень начинает разъедать душу. Как бы там ни было, суть в том, что модификанты тринадцать, кажется, явились в мир во всеоружии, с генетической предрасположенностью к харизматическому доминированию такого уровня, с которым все мы, остальные, не имели дела уже двадцать тысяч лет. Они будто несут в себе вихрь, вызывающий эмоции невероятного накала, которые разрывают в клочья всякого, кто оказался поблизости. Женщин тянет к ним, как магнитом, мужчины ненавидят их всеми потрохами. Более слабые и те, кто легко поддается влиянию, следуют за ними, прогибаются, исполняют желания. Склонные к насилию вступают в конфронтацию. Остальные тихо ненавидят, но ничего не смеют сделать. Я хочу сказать, тут речь идет о личности такой силы, что если кто-то из этих парней решит занять выборную должность, то расплющит всякого выступившего против него. Каждый из них – политический аналог «МарсТеха», им гарантирована победа. Почему, ты думаешь, Джейкобсен хотел интернировать их и подвергать химической кастрации? Он считал, что если их взять и выпустить в человеческую популяцию, то уже через пару десятилетий они встанут во главе каждого демократического государства на планете. Они уничтожат процесс демократизации, повернут вспять феминизированное цивилизованное общество, разрушат все достигнутое за последние пару столетий. И станут плодиться, как кролики, потому что каждая женщина, интересующаяся мужчинами в сексуальном плане, будет стремиться к этим парням, как мотылек стремится к пламени свечи. – Джефф снова криво улыбнулся брату. – А у нас, остальных, не останется ни малейшей надежды. Тебя тревожит именно это, а, младший братец?
Нортон раздраженно отмахнулся:
– Нет, это меня не тревожит. А тревожит то, что Марсалис собирается сотрудничать с нами ровно столько времени, сколько ему потребуется, чтобы притупить нашу бдительность, а потом сбежит. И еще больше – то, что моя напарница, весьма вероятно, не видит этой опасности и держит Марсалиса на длинном поводке, хотя мы совершенно не можем позволить себе этого. Мне важно знать, можно ли рассчитывать на то, что Севджи Эртекин не облажается, пока мы имеем дело с этим мужиком.
– Ну а сейчас как она справляется?
– Не знаю, она уехала с ним в Стамбул, уцепившись за повод, возникший практически на пустом месте. Это было вчера, и она до сих пор не отзвонилась.
– О да, экзотический Стамбул!
– Заткнись.
Джефф подавил ухмылку:
