Черный человек полностью

– Оглянись вокруг. Когда-то здесь был город, которому нипочем землетрясения, который построили, чтобы чтить богов и прославлять жизнь играми и празднествами. Потом пришли испанцы и уничтожили его, а из камня построили свои церкви, которые разваливались на части, стоило земле хоть чуть-чуть дрогнуть. В битве за эту землю они убили стольких моих предков, что тела лежали на ней сплошным ковром, и кондоры неделями питались останками. Восемь таких кондоров испанцы поместили на герб города, воздавая дань разлагающимся трупам. В других местах солдаты отрывали младенцев от материнской груди и живыми швыряли псам или, взяв за ноги, били головой о камни, раскалывая черепа. И мне незачем рассказывать тебе, что они после этого делали с матерями. Они не были демонами, не были и генетически модифицированным отродьем вроде тебя. Они были людьми. Обычными людьми. Мы – мой народ – придумали пиштако, чтобы объяснить деяния этих обычных людей, и мы продолжаем придумывать все те же сказки, чтобы скрыть от самих себя правду о том, что люди, обыкновенные люди, ведут себя как демоны, когда не могут добиться своего другими путями. Я не распускал слухов о пиштако, черный человек, потому что ложь о них уже живет в нас, снова и снова возвращаясь к жизни без моей помощи.

Карл бросил взгляд назад, на двух молодчиков у «ренджровера». Они снова стояли расслабленно, сложив руки на животах и старательно его игнорируя. Или – пришло ему в голову – они пытаются переиграть Севджи Эртекин в гляделки. На таком расстоянии сложно понять, что там происходит.

– А что, – сказал он беззаботно, – много ли испанской крови в твоих сторожевых псах, тех, что у машин?

Бамбарен втянул воздух сквозь зубы. Но он не собирался кусать, не сейчас. Негромкое шипение означало, что он старается взять себя в руки.

– Ты собираешься коротать время после обеда оскорбляя меня, черный человек?

– Я собираюсь, tayta, получить от тебя прямые ответы. И мои намерения не изменились от твоих разглагольствований о былых зверствах.

– Так ты отмахиваешься…

– Да, верно, я отмахиваюсь от старательно растимого тобой расового возмущения. Ты, Манко, преступник. Поешь тут мне, как менестрель хуев, но твои громилы – символ жестокости от Куско до Копакабаны, а истории о тебе, которые ходят на улицах, заставляют думать, что у тебя есть личный интерес их натаскивать. Похожий на тот, что был у испанских псов войны, которые так жутко тебя возмущают.

– Мне нужно, чтобы мои люди меня уважали.

– Да, я и говорю, что как у испанских псов. Вы, люди, просто до усрачки предсказуемы.

Губы Бамбарена изогнулись в неприятной ухмылке:

– Что ты знаешь об этом, черный? Что ты знаешь о жизни людей в трущобах? Что ты знаешь о борьбе? Тебя же в вату заворачивали, растили в специальном сообществе, как всех «Стражей закона», тебе угождали, о тебе заботились, держали на всем готовеньком…

– Я британец. Я из Британии, Манко, у нас там нет проекта «Страж закона».

– Да без разницы. – В лице босса familia что-то дрогнуло. – Ты. Неван. Вы все. Со всеми вами обращались одинаково. Не жалели никаких денег, заботились. Там, где вы родились, было почти так же безопасно, как в животах ваших нанятых за деньги мамок, вы сосали проданное и купленное молоко и материнские чувства женщин слишком бедных, чтобы позволить себе собственных детей…

– Пошел ты на хер, Манко.

Он хотел, чтобы в этих словах прозвучало напускное раздражение, однако они чересчур поспешно слетели с его губ, а в голосе было слишком много чувства из-за внезапно нахлынувших непрошеных воспоминаний о Марисоль. Манко улыбнулся, с присущим ему гангстерским чутьем уловив эту перемену:

– A-а, так ты, наверно, думал, что она любила тебя просто так, ради тебя самого? Какое, должно быть, потрясение было в тот день, когда…

– Эй, я же сказал, завязывай с этой херней. – Теперь Карл полностью совладал с голосом. – Мы тут не для того, чтобы обсуждать мою семейную историю.

Но tayta Манко вырос в трущобах Куско, там, где чуть что в ход шли ножи, и потому знал, что еще не время прятать свой клинок. Он подался вперед, тихий голос сочился ядом:

– Да-да, инструктаж в маленьком стальном трейлере, люди в форме, ужасная истина. Какое потрясение! Ты узнал, что твоя далекая настоящая мать продала за деньги биоматериал, который пошел на то, чтобы тебя создать, а потом другая женщина, тоже за деньги, взяла на себя ее роль на целых четырнадцать лет, а потом, в один прекрасный день, ушла от тебя, как уходит из тюрьмы отбывший срок зэк. Каково тебе было тогда, мутант?

Но убийственная ярость, все еще пульсируя, пошла на убыль, ее черные волны, которые раньше заливали задворки сознания, истаивали пеной и откатывались вдаль. Куда сложнее было противостоять холодному расчету, сделанному им две минуты назад, абсолютному знанию, что Манко Бамбарен сейчас умрет от его руки. Просто, безыскусно; вдавить большие пальцы в глазницы босса familia, и поглубже, и прямо в мозг; сработал кусательный рефлекс, хотелось сжимать челюсти и рвать зубами…