Сезонный цикл ее метаболизма был привязан к уже наступившей в Европе осени и медленно приближавшейся зиме. «И ты все никак не соберешься сделать перенастройку, не так ли, Грета?» Слишком мало веры местным сервисным службам – процедура перенастройки сложная, затрагивает глубинные уровни – и слишком мало свободных денег и времени, чтобы вернуться назад и обратиться к тем, кому можно доверять. «Ага, а если уж совсем честно, вдобавок просто не удается выбрать правильное время: сперва я до хера занята, потом до хера подавлена, а потом вообще, засыпаю». Вполне обычная для гиба жалоба – наряду с более очевидными физиологическими факторами гормональная система воздействует на психику, делая ее почти биполярной. В начале цикла, в фазе пробуждения, Юргенс вырабатывала энергию, будто динамо-машина, работая, заключая сделки, ведя переговоры, живя, но всегда оставаясь слишком, слишком, слишком занятой для отдыха, или расслабления, или сна, или забот о том, чтобы хоть чуть-чуть изменить свою жизнь к лучшему. Потом, когда гормональный прилив начинал спадать, и этим заботам наконец-то удавалось найти путь к ее сознанию, вместе с ними являлось всепоглощающее чувство усталости, трудности выглядели непреодолимыми, и потому все, на что она была способна, – это не расплакаться от бессмысленности любых попыток как-то разобраться со своими проблемами. «Лучше уж просто уснуть, пусть пройдет время, а весной я проснусь, и тогда…»
И тогда все повторится.
Досадный побочный психологический эффект, возникли в сознании сухие строки доклада Джейкобсена, несколько досаждающий тем, кто от него страдает, но не нуждающийся в том, чтобы данная комиссия им занималась, и не представляющий никакой общественной опасности.
Несколько досаждающий. Ладно. Пальцы вдавливались в кодовую панель двери медленно и неуклюже, будто вовсе ей не принадлежали. Тут же стояли полинезийцы, Айзек и Салеси, которые еще в юности стали бойцами familia и успели в качестве сопровождающих усвоить некое подобие мины невозмутимых дворецких, – они отлично знали, что предлагать помощь не следует. Последние дни Юргенс пребывала в дурном расположении духа, была сварливой и неуравновешенной, как всегда в конце периода бодрствования. Ее здравомыслие отказывало, социальные навыки почти не работали. При нормальных обстоятельствах она, учитывая неминуемые изменения в собственной крови, уже давно передала бы дела какому-нибудь приспешнику Манко из тех, что поумнее, и позволила бы теплу природных опиатов затопить ее кровеносные сосуды, сменив собой холодные волны бодрствования. Засела бы дома, в своем убежище в каньоне Колка, возилась бы там, готовясь к долгому сну. При нормальных обстоятельствах ей бы не пришлось…
Он явился ниоткуда.
На ней все еще были солнцезащитные очки, замутнявшие картину раннего утра, и периферийное зрение в конце цикла работало неважно, так что неудивительно, что она не поняла, как это случилось. Встревожилась, когда за спиной что-то упало с глухим тяжелым звуком.
Дверь с кодовым замком уже открылась вовнутрь, и Юргенс ощутила, как здоровенная лапа одного из телохранителей толкнула ее в поясницу. Оказавшись в своем кабинете, она споткнулась и ударилась об угол стола, одновременно затуманенным сознанием пытаясь понять, что происходит.
На нас напали.
Невозможно. Мозг моментально отверг предположение, возражения пронеслись в разуме размытой, поспешной чередой, хотя формулировать возражения было сложно. Манко подмял под себя все банды Арекипы с десяток лет назад, кого-то превратил в союзников, остальных уничтожил. Никто – никто — не был настолько глуп, чтобы идти против него. И сегодня утром внутренний двор, вымощенный белым камнем, через который они проходили, был совершенно пуст.
Ей вспомнился звук позади нее, и в виски ударила кровь, когда она сложила два и два.
Кто-то прыгнул вниз с пешеходной дорожки в крытой галерее над двором, прыгнул с высоты пяти метров прямо на одного из ее телохранителей. Сейчас он снаружи, довершает свою работу…
Айзек, будто пушечное ядро, врезался в дверной косяк и осел, пытаясь уцепиться за него руками. Кровь заливала его волосы, текла струйкой по лицу. Он сделал последнее усилие, пытаясь подняться, но потерпел поражение и обмяк на полу.
За ним в дверном проеме нарисовалась черная фигура, освещенная ослепительными лучами утреннего солнца. Что-то колыхнулось в вялом кровотоке Юргенс, отозвалось толчком страха еще до того, как она узнала пришельца.
– Доброе утро, Грета. Удивлена?
