– Ага. – Он посмотрел мимо нее. Потом сделал над собой какое-то усилие (она увидела, как сжались его губы) и снова встретился с ней взглядом: – Прости, что я тебя вот так схватил. Думал, я уже с этим справился.
– Да нормально все. Просто никогда больше так не делай.
Марсалис очень осторожно забрал у Севджи самокрутку, от которой после ее выпада остался только кривенький тлеющий окурок. Ему все же удалось еще раз глубоко затянуться.
– И что теперь будет? – спросил он сдавленно, чтобы не выпустить дым.
Она скривилась:
– Говорю же, вторая стадия. Мы еще месяцами будем разбираться с деталями, но приоритет дела начнут потихоньку снижать. Потом кто-нибудь где-нибудь постарается обойти лицензию «Марсианских технологий», и мы переключимся туда. А дело Меррина отложат в долгий ящик.
– Да, я так и думал.
– Послушай, Карл, пусть все идет, как идет. – Она импульсивно потянулась, взяла его руку, ту самую, которую до этого прижгла самокруткой. – Отпусти все это и просто иди дальше. Ты свободен, твоя работа окончена. Мы копнем, что там с
– Если ты сунешься туда без меня, тебя убьют, и все. – Однако он улыбался, когда говорил это. – Ты же знаешь, что с нами там случилось.
Она мимолетно улыбнулась ему в ответ:
– Ну, может быть, мы станем действовать не так прямолинейно.
Он хмыкнул. Протянул дотлевающий косяк, вопросительно посмотрел на Севджи. Она покачала головой, и Марсалис так и сидел несколько секунд с протянутой рукой. Потом пожал плечами, затянулся в последний раз и бросил окурок вниз, на сбегающую к воде аппарель.
– Тогда приступайте к этой вашей второй стадии, – сказал он.
– Приступим.
За пределами погрузочной площадки правого борта волны стали светлеть, становясь из черных серо-стальными в первых лучах наступающего дня.
Снова оказавшись в отеле, он сделал окно непрозрачным, чтобы не видеть нежелательного рассвета. Сбой биоритмов и боль после драки преследовали его, пока он шел по темному номеру к постели. Побросав одежду на пол, он замер, уставившись на нее. Надпись «С(т)игма», выведенная жизнерадостными оранжевыми буквами, смотрела на него со спины тюремной куртки. Перед мысленным взором стояла Севджи Эртекин и махала рукой. Она проводила Карла до посадочной площадки «Кота Булгакова» и подождала, пока его автокоптер улетит. Просто стояла, подняв одну руку, а «Кот» тем временем уходил вниз и назад, и рассмотреть детали становилось все труднее.
Он поморщился, стараясь отогнать воспоминание.
Раздраженно разобрал постель, заполз на нее и потянул на плечи простыню.
И сон пришел, погребая его под собой.
Телефон.
Он очнулся в по-прежнему затемненном номере, убежденный, что только-только закрыл глаза. Часы у кровати развеяли его заблуждение – на них ровным голубым светом горели цифры 17:09. Он проспал весь день. Карл поднял руку, тупо глядя на наручные часы, которые забыл снять, как будто гостиничным по каким-то причинам веры не было. Запястье болело после удара, который он недавно нанес Меррину. Он слегка повертел рукой, согнул ее. Может быть, даже…
Карл нащупал телефон, поднес к уху:
– Да, что?
– Марсалис? – Голос, который он должен бы узнать, но не узнавал спросонок. – Это вы?
– А ты что за хер с горы?
– A-а, так это все-таки вы.
Имя прозвучало как раз перед тем, как Карл запоздало узнал эти размеренные интонации. Джанфранко ди Пальма. Брюссельский офис.
Карл, нахмурившись, сел на кровати:
– Что вам надо?
– Я только что говорил в Нью-Йорке с агентом Николсоном, – лилась из трубки прекрасная, почти лишенная акцента английская речь ди Пальма, – и понял, что КОЛИН больше не нуждается в ваших услугах, а также что они немедленно утрясут проблемы с обвинениями Республики против вас. Похоже, вы очень скоро вернетесь в Европу.
– Правда? Это для меня новость.
– Я думаю, нет необходимости ждать конца всех формальностей. Сегодня вечером я отправлю челнок АГЗООН в аэропорт Сан-Франциско. Если вы окажетесь в суборбитальном терминале в районе полуночи…
– Не окажусь.
– Простите?
Воспоминания о тюрьме штата Южная Флорида закружились в голове, как воронка грязной воды у забившегося стока. Неожиданное решение, бодрое, как жизнерадостные буквы на куртке С(т)игма, тисками сжало Марсалиса.
– Я сказал, вы можете идти на хер, ди Пальма. Так и запишите. Идите. На. Хер. Вы оставили меня в Иисуслендской тюрьме на четыре месяца. Да я бы, блин, до сих пор там сидел, если бы мое освобождение зависело от вас.
И вы до сих пор не возместили мне затраты за
В трубке помолчали.
