Только когда вирт-формат стал недоступен, потому что Севджи не могла больше в нем удерживаться, а появлялась и исчезала, будто призрак, она разрешила ему навестить ее в реальности.
Он, потрясенный, сел у ее постели.
Хотя Карл и готовил себя к этой встрече, видеть, как истаяла плоть Севджи, как запали ее глаза и провалились щеки, стало жестоким ударом. Он попытался улыбнуться, но улыбка не могла удержаться на его лице, постоянно исчезала, как исчезала из виртуальности сама Севджи, которая, увидев такую реакцию, сама заулыбалась – и ее лицо словно осветилось сквозь натянувшуюся кожу сиянием ровно горящей лампы.
– Я дерьмово выгляжу, – тихо пробормотала она, – да?
– Ты небось опять голодовку объявила.
Она засмеялась, раскашлялась. Но Карл увидел в ее глазах благодарность и постарался этому обрадоваться.
Он сидел у постели.
И держал ее за руку.
– Открой мне тайну.
– Что? – Карл думал, она спит.
В маленькой палате царили полумрак и тишина, как, впрочем, и по всей больнице. Ночная тьма подступала к окну, просачивалась сквозь него внутрь. Медицинские приборы подмигивали Карлу красными и янтарными огоньками, шептались, обмениваясь пощелкиваниями, зеленым и синим рисовали на мониторах малопонятные графики функций организма. Ночник отбрасывал бледно-золотой прямоугольник на кровать и холмик тела Севджи среди простыней.
– Ладно тебе, – прохрипела она, – ты все слышал. Расскажи, что в действительности произошло на Марсе. Что сделал для тебя Гутьеррес?
Он моргнул, фокусируя на ней взгляд после долгого бесцельного созерцания полутьмы.
– Думаю, ты уже с этим разобралась.
– Вот и скажи мне теперь, права я или нет.
Он оглянулся назад, на кирпичики своего прошлого, из которых уже много лет не пытался ничего построить. «Это иной мир, иное время, – сказал как-то Сазерленд. – Научись это отпускать».
– Ты была близка к истине, – признался Карл.
– Насколько близка? Давай, Марсалис, – ее смешок прозвучал как эхо из колодца, – исполни последнее желание умирающей.
Он сжал челюсти, а потом сказал:
– Гутьеррес не мухлевал с лотереей. Там слишком серьезная система защиты и слишком много н-джиннов. К тому же трудно подделать результат лотереи так, чтобы он выглядел случайным. В таких случаях нужно искать слабое звено.
– И что это было за звено?
– Да как обычно, человеческий фактор.
– Ах, люди. – Она снова засмеялась, на этот раз чуть поживее. – Пожалуй, в этом есть смысл. Им можно доверять не больше чем иисуслендскому священнику в обществе хористок, точно?
Карл улыбнулся:
– Точно.
– И что же это был за человек?
– Нил Делани. – Он помнил свое былое презрение, но с годами все это стало казаться почти забавным. – Он был тогда управляющим Брэдбери.
– А теперь он член наблюдательного совета.
– Да, я знаю. Кое-кому Марс идет на пользу. – Карл обнаружил, что несколько расслабился. Здесь, в неярком свете ночника у кровати Севджи, в полутьме и тишине, когда их было всего двое, говорить на эту тему было легче: – Делани продался китайцам. Занижал ценность некоторых участков, объявлял их настолько бесперспективными, что КОЛИН не утруждала себя разработкой. А бригады «Нового Народного Дома» приходили и оформляли заявки, экономя на исследовательских работах.
– Вот
