– Когда я был моложе, мы не были до такой степени помешаны на генетических факторах. Мой дед был коммунистом. – Проницательный взгляд: – Вам известно, что это такое?
– Да, я об этом читал.
– Он верил, что из человека можно сделать все что душе угодно. Что человек может стать кем захочет, что это вопрос его выбора. Что все решает окружение. Теперь такие взгляды не в моде.
– Потому что они продемонстрировали свою несостоятельность.
– Однако во всем мире вас – тринадцатых – с рождения помещали в определенную среду. Потому что ни у кого не было уверенности, что одни только гены заставят вас стать такими солдатами, которые требовались руководству проекта. Вас с колыбели растили так, чтобы жестокость представлялась неотъемлемой частью жизни.
Карл подумал о Севджи, умиравшей среди капельниц.
– Жестокость
Эртекин поерзал на скамье, повернулся к Карлу и, казалось, был близок к тому, чтобы взять его руку в свои.
Будто пытаясь что-то в нем нащупать.
– Вы действительно считаете, что были генетически обречены стать тем, кем стали, независимо от того, как прошло ваше детство?
Карл нетерпеливо отмахнулся:
– Неважно, что я там считаю. Я стал, кем стал, остальное – вопросы академические. Пусть академики ими и занимаются, пишут статьи и готовят публикации, им за то и платят. А на меня все это никак не влияет.
– Да, но это может повлиять в будущем на таких, как вы.
Теперь Карл обнаружил, что все-таки смог улыбнуться – слабой, холодной, невеселой улыбкой.
– В будущем таких, как я, не будет. На этой планете, во всяком случае. Когда сменится поколение, нас не останется.
– И поэтому вы не верите в Бога? Потому что чувствуете себя покинутым.
Улыбка переросла в подобие смеха.
– Думаю, доктор Эртекин, вы обнаружите, что происходящее можно обозначить термином «перенос». Это вы чувствуете себя покинутым. Я-то ничего другого, кроме одиночества, от жизни не ждал, так что не расстроился, когда так и вышло.
В сознании возникла Марисоль и назвала его лжецом. За ней, шепча, явилась Елена Агирре. Чтобы легче было сдержать дрожь, он снова заговорил:
– И когда вы говорите об отсутствии у меня религиозных убеждений, то упускаете еще один важный момент. Верующим нужна не только вера как таковая, но и желание, чтобы рядом с ними был кто-то большой и патриархальный, кто заботился бы о них и устраивал все их дела. Им свойственно поклоняться. А тринадцатые не поклоняются – ничему и никому. Допустим, вам удастся убедить тринадцатого, что, вопреки очевидному, Бог все-таки существует, что тогда? Бог станет для такого тринадцатого еще одной угрозой, которую нужно устранить. А если бы существование Бога было доказано? – Он тяжелым взглядом посмотрел на Эртекина – Ребята вроде меня постарались бы отыскать его и уничтожить.
Эртекин подался назад и отвернулся.
– Правильно она вас выбрала, – пробормотал он.
– Севджи?
– Да. – По-прежнему глядя в сторону, Эртекин шарил по карманам: – Вам это пригодится.
Он вручил Карлу небольшой белый пакетик в гладкой антисептической упаковке с оранжевыми предупреждающими наклейками. Надписи на них не прочесть, Карл не знал этого языка: с большим количеством гласных, вероятно из германской группы. Он взвесил пакетик на ладони.
– Спрячьте его, пожалуйста, – сказал Эртекин.
В саду становилось все больше медперсонала и студентов, которые вышли насладиться солнцем в обеденный перерыв.
– Это безболезненно?
– Да. Производство голландской компании, они специализируются на таких вещах. Две минуты после инъекции, и все.
Карл убрал пакетик.
– Если вы все принесли, – сказал он негромко, – зачем вам я?
– Затем, что я не могу это сделать, – просто ответил Эртекин.
– Потому что вы мусульманин?
– Потому что я врач. – Он снова смотрел на кисти своих рук, безвольно повисшие между колен. – И еще потому, что, даже если бы не клятва, я все равно вряд ли смог бы прервать жизнь собственной дочери.
– Это то, чего она хочет. То, о чем она просит.
– Да. – В глазах Эртекина стояли слезы. – И сейчас, когда это особенно важно, я обнаружил, что не могу дать ей этого.
Он внезапно взял руку Карла. Его ладонь была сухой, сильной. Горящие тигриные глаза обратились к Карлу, смигнув слезы, которые потекли по морщинистым щекам.
– Она выбрала вас. И в глубине своей ханжеской, преисполненной сомнений души я благодарю Аллаха за то, что вы пришли. Севджи снова готовится раздвинуть горизонты, пересечь черту, проведенную теми, до кого ей нет дела. И на этот раз я не подведу ее, как четыре года назад. – Он смахнул слезы быстрым, нетерпеливым движением руки. – На этот раз я поддержу свою дочь, – сказал он. – Но вы должны помочь мне, тринадцатый, чтобы я ее не подвел.
