– Ладно, может, не совсем уж в прямом смысле упустили. – Он отхлебнул кофе, махнул рукой. – Просто, может быть, ваши ботаны не обратили на что-то внимания, потому что не учитывали меня. Тесную связь между мной и Меррином. Что-то, что приведет меня к нему.
– Связь? Вы же сказали, что не знаете его.
– Да, с ним лично я не знаком. Ладно вам, Эртекин, вы же в полиции служили и должны что-то знать о теории сложности. О социальных связях.
Она пожала плечами:
– Конечно. Нам давали основы на занятиях по демо-динамике. Интуитивные функции Ярошенко, Чень и Дуглас, Раббани. Вплоть до теории случайных связей Уоттса и Строгатца с их шестью рукопожатиями, всего этого дерьма насчет того, как тесен мир. И что? Знаете, стоит только выйти на улицу, и эти демодинамические заморочки, по большей части, не полезнее, чем поэзия в борделе.
Он сдержал усмешку.
– Может, и так. Но связи тесного мира работают. А марсианский клуб модификации тринадцать – мирок очень тесный. Как и сам Марс. Я могу не знать Меррина, но готов поспорить, что между нами не больше двух-трех рукопожатий, а может, и меньше. А чтобы искать связи, ничего лучше н-джинна не придумано.
– Да. Любого н-джинна. Почему это должен быть именно н-джинн «Гордости Хоркана?»
– Потому что именно он последним видел Меррина воочию. Само собой разумеется, что…
От входных дверей тихо зазвенело.
Эртекин рефлекторно глянула на часы, и в ее глазах появилось замешательство.
– Похоже, Том не хочет надолго оставлять нас наедине, – с каменным лицом сказал Карл.
Ее замешательство сменила надменность, которую он счел напускной. Эртекин подошла к двери и сняла трубку домофона.
– Да?
Карл увидел, как ее глаза слегка округлились. Она кивнула, еще пару раз сказала «да» и повесила трубку. Потом снова посмотрела на него, и лицо ее было по-настоящему хмурым. Он не мог решить, причиной тому была тревога, или раздражение, или и то и другое вместе.
– Это Ортис, – сказала она. – Приехал сюда.
Теперь Карлу пришлось скрывать удивление.
– Какая честь! Он всех новых сотрудников развозит на лимузине?
– За то время, что я тут работаю, такого еще не случалось.
– Значит, дело во мне.
Ему хотелось сказать это легко и иронично. Но каким-то образом в последние четыре месяца он растерял некоторые навыки, так что его слова прозвучали серьезно, и Эртекин тоже это услышала.
– Да, – она посмотрела на него поверх кружки, – дело в вас.
Карл дважды встречался с Ортисом и прежде, но сомневался, что тот его помнит. Обе встречи были много лет назад, обе прошли в атмосфере фальшивых улыбок, остекленевших на время дипломатических визитов, и Карл был всего лишь тринадцатым, очередным сотрудником Агентства, желавшим пожать руку большой шишке. Шли дебаты по Второму мюнхенскому соглашению, муссировались слухи, что КОЛИН может вернуться за стол переговоров и принять соглашение, на этот раз полностью, и все передвигались осторожно, как по сырым яйцам. В то время – смутно припомнил Карл, тогда его вся эта властная богема не интересовала – Ортис был новоиспеченным политическим советником Штатов Тихоокеанского Кольца и не такой важной фигурой в иерархии КОЛИН. Детали забылись, но Карлу помнились седеющие волосы, и загар, и узкобедрая фигура танцора, столь нетипичная для мужчины пятидесяти с лишним лет. Слегка приподнятые уголки серьезных карих глаз могли быть признаком филиппинских корней или результатом биопластики, сделанной, чтобы внушить доверие избирателям. Хорошая улыбка.
Сам же Карл тогда наслаждался привольем, которое давала ему свежеприобретенная анонимность. Прошлогодний ажиотаж журналистов вокруг его спасения, возвращения с Марса и «Фелипе Соуза» наконец угас, и это было большое облегчение; он не делал никаких попыток подкинуть дровишек в это пламя, и прожектор славы, заскучав, переключился на другие объекты. Конечно, да, он вернулся, пережив в открытом космосе настоящий кошмар, живым и в здравом уме, но что
Они спустились на улицу. Сквозь тонкую куртку С(т)игмы, которой он разжился во Флориде, проникал холод.
