Ортис, одетый в простое черное пальто, ждал их на противоположной стороне улицы, прислонившись к служебному лимузину и попивая купленный в уличном ларьке кофе. Карл видел один и тот же черно-желтый голографический логотип, слабо посверкивающий в морозном воздухе над рынком и, размером поменьше, на пластиковом стаканчике в руке Ортиса. Над кофе вился парок, встречаясь с паром дыхания, когда Ортис подносил стакан к губам. Неподалеку ненавязчиво стоял охранник, его кулаки были сжаты, а глаза за темными очками с умными линзами сканировали фасады.
Ортис заметил их и небрежно поставил стаканчик на крышу лимузина. Когда Карл приблизился, он шагнул вперед и протянул руку, не морщась и не выказывая никаких признаков внутреннего напряжения, которые Карл привык видеть, пожимая руку тем, кто знал, что он тринадцатый. Наоборот, на худом загорелом лице Ортиса появилась непринужденная улыбка, столь не сочетающаяся с остальными, весьма сдержанными манерами.
– Мистер Марсалис, рад снова с вами встретиться. Не знаю, помните ли вы меня по Брюсселю, все-таки прошло некоторое время.
– Весна третьего года, – скрыл удивление Карл. – Конечно, я вас помню.
Ортис изобразил брезгливую гримасу:
– Ну и бардак же был тогда, а? Две противоположные позиции, два мира, и они расходятся все дальше. Трудно поверить, что они хотя бы снизошли до разговора.
Карл пожал плечами:
– Говорить всегда проще всего. Это производит хорошее впечатление и ничего не стоит.
– Да, совершенно верно. – И Ортис, как всякий завзятый политикан, гладко сменил собеседника: – Госпожа Эртекин, надеюсь, вы простите мне это вторжение. Том Нортон сообщил, что вы приедете, но я решил, что после всех этих неприятностей, возможно, лучше сопровождать вас. А раз уж я все равно ехал по городу…
«Почуял небось возможность оказать ООН потенциальную любезность. Ладно. Или просто захотелось поглазеть на тринадцатого».
Но даже иронизируя таким образом, Карл обнаружил, что не может испытывать к Ортису особой неприязни. Может, дело в непринужденном рукопожатии последнего и его улыбке, а может, просто в том, что все это было так непохоже на последние четыре месяца в Республике. Карл обернулся, чтобы уловить ответ Эртекин и попытаться прочесть что-то на ее лице. Тигриные глаза и…
Карл пришел в движение прежде, чем успел осознать, почему.
Он толкнул Эртекин, повалив ее на тротуар, и упал сверху. Рука потянулась за отсутствующим оружием. В воздухе над головой яростно шипело и плевалось.
Вначале он услышал, как во всю длину изрешетило борт лимузина – с таким звуком, словно внезапно обрушился проливной дождь. Чей-то вопль, потом – стон. Он смутно чувствовал, как позади падают тела. Крики. Прикрывая собой Эртекин, он пытался засечь…
Есть!
За пределами рынка, среди множества мечущихся, охваченных паникой людей, он засек три пригнувшиеся фигуры в черных одеяниях, которые явно двигались на роликах. Пробираясь в толпе, они двумя руками прижимали к животам тупорылые короткие электромагнитные пульверизаторные ружья и прокладывали себе путь, расталкивая народ плечами, – Карл видел, как люди поблизости разлетались в стороны и падали. Благодаря мешу все воспринималось как замедленная съемка. Обусловленная хлоридом ясность помогла вычислить лидера роллеров, который на ходу поднял дуло пульверизаторного ружья; его виднеющиеся в прорези черной лыжной маски глаза, окруженные полоской бледной кожи, расширились. Теперь он был метрах в пяти от цели и хотел выстрелить наверняка.
Карл поймал его взгляд и, рыча, вскочил на ноги.
Позже он так и не смог понять, что спасло ему жизнь, – зрительный контакт ли, этот ли его рык или просто скорость, которую дал меш. Кажется, когда он ринулся вперед, в лице главаря что-то дрогнуло; под лыжной маской разобрать это было сложно. К тому времени Карл был уже на ногах и мчался вперед. Три – считаем:
