Мальгин ощупью нашел кресло, сел, вслушиваясь в каскады звуков сначала с недоверием, потом завороженно, затаив дыхание. Перед ним возникали видения бешеных горных рек, грохочущих водопадов, моря в шторм, смерчей в океане и на суше; они сменялись бездонными каньонами, мрачными пропастями, извергающими вулканические бомбы кратерами, озерами плюющейся огнем лавы, цунами, снежными лавинами и селями, придвинулось вплотную солнце с протуберанцами, показались взрывающиеся звезды, галактики, квазары; запылала Вселенная!.. Но постепенно бурные земные и космические катаклизмы стали стихать, пока не остались перед глазами прозрачное окошко родника и тонкий ручеек, исчезающий в траве… Мальгин очнулся, потрясенный до глубины души.
— Колдовство! — хрипло выговорил он, не в силах сказать больше ни слова.
Хан, сгорбившись, посидел за синтезатором несколько мгновений, сорвал эмкан, встал и, улыбнувшись своей обычной, всепонимающей, чуть ироничной улыбкой, как ни в чем не бывало сказал:
— До связи, ценители.
Ушел, не взглянув на Карой. В комнате повисла неловкая пауза. Мальгин подумал: похоже, первый раунд он выиграл без боя. И, собравшись с силами, нарушил тишину первым:
— Я не знал, что он еще и музыкант экстра-класса…
— Не преувеличивайте, мастер, — тихо ответила задумчивая Карой. — Такое играется редко, лишь когда что-нибудь сгорает: вера, надежда или… — Она зябко передернула плечами. — Зачем ты пришел ко мне?
— Не знаю, — помедлив, признался Мальгин. — За тобой, наверное.
— Ты считаешь, что имеешь право?..
Клим поморщился.
— Извини, что перебиваю, но я ничего не считаю и выяснять отношения не хочу. Мне нужно было увидеть тебя — я увидел, вот и все… — Мальгин наткнулся на взгляд женщины и не договорил. — Впрочем, — сказал через силу, — вру. Я, кажется, люблю тебя…
Глаза Карой вспыхнули, засияли, хотя в них остались плавать хрупкие льдинки вопроса и сомнения.
— А как же Купава?
Мальгин, не ожидавший такого вопроса, замер, потом встал и пошел к двери. Карой догнала его у выхода на веранду, обняла сзади, прижалась к спине.
— Прости, мастер, я не хотела обидеть. Теперь ты понимаешь, как на меня действуют подобные вопросы? Мы квиты… Но я… еще ничего не решила… Ты же знаешь, с тобой немногим по дороге. Не обижайся, ладно? Ты, наверно, думаешь, что я бесстыжая? Играю с обоими ради удовольствия?
— Нет, — глухо сказал Мальгин. Он устал и хотел теперь только одного — спать.
Карой прижалась к нему тесней, Клим не сразу расслышал ее голос, она читала стихи:
Потом добавила тихо:
— Особенно друзья и любимые… Ты не пожалеешь о том, что сказал мне сегодня?
Мальгин повернулся, и его ослепил влажно-фарфоровый блеск ее зубов между полуоткрытыми, ждущими губами.
— Нет, — каменно сказал он, целуя Карой. На поцелуй она не ответила…
Домой Мальгин добрался на «автопилоте», в полубреду-полусне. Сил хватило только на то, чтобы снять кокос и доплестись до кровати.
Ему снился Джума Хан, читающий с надрывом стихи поэта восемнадцатого века Василия Тредиаковского:
Потом Клим блуждал в каменных лабиринтах орилоунского метро, и слышался ему дивной красоты голос, чем-то смутно знакомый, заставляющий плакать злыми слезами бессилия и тоски…
Проснулся он рано утром от какой-то важной мысли. Полежал немного, пытаясь разлепить веки, и вспомнил сон. Дурман тревоги накатил и отозвался в теле спазмом желудка, заныли натертые от вчерашней скачки боками и спиной лошади места; в последний раз он садился на коня почти год назад, хорошо, что отец вовремя научил его не только сидеть в седле, но и сносно ездить…
Мальгин окончательно проснулся, прошлепал босиком по ворсу пола в гостиную и набрал код аппарата отца. Виом сработал на шестом сигнале.
— Извини, па, — пробормотал хирург. — Разбудил?
Отец запахнул на груди халат с изображением рязанского Кремля, посмотрел на часы: пять утра.
— В самый аккурат. Что-нибудь стряслось?
— Ты не знаешь, где Купава?
Мальгин-старший пригладил седой вихор на затылке.
— Меня уже спрашивали об этом твои коллеги… как там их, безопасники? Так ты их называешь?
— Ромашин? И что ты ответил?
— А я почем знаю? Она мне уже не невестка.
Клим помял лицо ладонями. Отец смотрел на него, хмурясь.
— Не хотел говорить, но коль уж ты сам позвонил… у меня, по-моему, был Даниил.
— Да что ты говоришь?! Когда? Где он?
