Куб второй реанимакамеры имел такой вид, будто внутри ее произошел взрыв: люк с окантовкой пневмоприсоса был вырван и погнут, верхняя крышка со сменным оборудованием съехала набок, по полу были разбросаны осколки прозрачного фторогласса, черного пластика и металлические детали креплений. Воняло в реанимационной смесью острых и горьких запахов от сгоревшей изоляции и физиогаза. Человек десять знакомых сотрудников лаборатории из соседнего отделения, одетые в блестящие зеленоватые комбинезоны — сработала аварийная сигнализация, — успокаивали плачущую Карой и галдели, живо обсуждая сенсацию.
— Чтобы вырвать дверь камеры, удар должен быть не менее пяти тонн! — говорил один. — Как это можно сделать голыми руками — не представляю!
— А внутренний фтороглассовый саркофаг? — вторил сосед. — Фторогласс с компенсирующим слоем вообще разбить невозможно!
— Всем вон! — сказал Мальгин тихо, но так, что его все услышали.
Руководитель смежного отделения, бородатый, вальяжный и громогласный, посмотрел на него, открыл было рот, собираясь возразить, но повернулся к подчиненным:
— Пошли отсюда, ребята, наша помощь не потребуется, они сами разберутся.
Мальгин подождал, пока выйдет последний из добровольных утешителей и помощников, сел напротив нейрохимика.
— Где остальные?
— Ищут Ша… Шаламова, — всхлипнула зареванная Карой. Сейчас она совсем не походила на ту уверенную в себе красавицу гордячку, имидж которой культивировала в себе всю жизнь. Первую можно было боготворить, вторую, ставшую проще и милей, — любить.
— Кажется, мы реализовали закон Мэрфи.
Карой посмотрела на хирурга с недоумением, и Мальгин пояснил:
— По закону Мэрфи, если неприятность может случиться, она случается. Как это произошло? Он же был совершенно слаб и слеп!
— Я не знаю… мы с Иваном прогоняли операционную в режиме «экпресс», как вдруг раздался грохот, люк упал в камеру… и оттуда вышел Шаламов… голый…
— Дальше.
— Он посмотрел на… Каминского, который бросился навстречу, и что-то сказал, кажется: «Не мешай, я должен успеть…» — и пошел к двери. Джума прыгнул к нему и… — Карой снова заплакала.
— Ну? — спросил Мальгин одеревеневшими губами. — Что с ним?
— Шаламов его не трогал… а может, я не заметила. Джума упал и разбил лицо…
— Где он?
— Иван повез в «Скорую»… Джума без сознания. Что мне делать? Можно, я поеду к нему? Пока найдут Даниила и привезут сюда, здесь делать нечего.
— Нет, — сказал Мальгин, прикидывая, что делать дальше. — Везет же парню — то есть я хотел сказать, с Джумой ничего не случится, вы мне нужны здесь. Гиппократ, твоя версия происшедшего. Почему ты не поднял тревогу раньше? Меня интересуют предпосылки происшествия.
— У пациента внезапно заработало сердце без водителя сердечного ритма, изменился энцефалообмен, резко ускорился процесс передачи возбуждения по нервам. Я дал сигнал внимания, но пациент очнулся уже через несколько секунд и разбил саркофаг.
«Вы не боитесь, что количество перейдет в качество?» — холодея, снова вспомнил Мальгин слова Карой, и еще он вспомнил глаза Ромашина и его предупреждение. Такого поворота событий хирург не предусмотрел, хотя был обязан. Конечно, он и до сих пор не верил в то, что Шаламов вдруг станет опасен окружающим, но его неверие опиралось только на эмоции и память прошлого, не имеющие доказательной силы. Куда же ты ушел, Дан? Кем стал? И что собираешься делать?..
— Пациент ничего не просил передать мне лично?
— Нет, — ответил Гиппократ. — Разбив саркофаг, он сказал только одну фразу: «Нек Деус интерсит».
— «Пусть бог не вмешивается», — перевел Мальгин хрипло; посмотрел на Карой, но не увидел ее. — Соедини меня с отделом безопасности.
Через минуту над пультом общей координации развернулся виом связи, на Клима глянул прозрачноглазый внимательный начальник отдела безопасности УАСС.
— Он сбежал, — сказал Мальгин, чувствуя, как слова болезненно царапают горло. — Даниил Шаламов освободился от пуповины жизнеобеспечивающей автоматики и ушел из института минут двадцать назад. Куда — неизвестно.
— Мы знаем, — кивнул Ромашин. — Он побывал дома, переоделся… вернее, оделся и из метро ушел на базу погранслужбы «Златоуст». Там он захватил спейсер «Скиф» и исчез вместе с ним из поля наблюдения.
Мальгин проглотил ставшую полынно-горькой слюну, бессмысленно посмотрел на издавшую восклицание Карой.
— Так быстро? За двадцать минут?! Он… ничего… никого?..
