Когда я стучусь в дверь Чарли, никто не отвечает. Я заглядываю в щель почтового ящика и вижу лишь темную пустую прихожую.
– Чарли. Чарли!
– Если он и там, то явно не в настроении принимать гостей. Пойдем, – говорит Уилл и поворачивает обратно к воротам. – Если он не хочет нам помочь, мы отправимся в Сторноуэй. Сделаем так, как ты сказала.
Когда мы входим в двери «Ам Блар Мор», в пабе пусто даже за стойкой. Но мы все равно идем к красной стене с фотографиями крадучись, точно воришки, и как только я нахожу снимок, быстро его забираю.
– Что вы делаете?
– Господи! – восклицаем мы с Уиллом в один голос, отшатываясь от стены и друг от друга.
– Попались на горяченьком. – Келли ехидно ухмыляется, перекидывая через плечо барное полотенце. – Ну, выкладывай; ты должна немедленно рассказать мне все.
Чувствуя нечто среднее между смущением и желанием оправдаться, я протягиваю фотографию улыбающихся людей в непромокаемых плащах, стоящих под баннером «Фестиваль виски в Сторноуэе 1994 года».
– Все, кто изображен на этой фотографии, были в Сторноуэе в ночь шторма – в ночь, когда погибли Роберт и Лорн. Так что…
Улыбка Келли исчезает.
– Черт, Мэгги…
– Мне нужно что-то сделать. Мне просто нужно что-то сделать. – Я снова протягиваю фотографию, но она не берет ее. – Ты кого-нибудь узнаёшь?
Мэгги хмурится, качает головой, но я замечаю, что она почти не смотрит на фото.
– Почему бы тебе не спросить у Чарли?
– Он отказывается говорить, – объясняет Уилл.
– Я не могу спросить об этой фотографии никого в Бларморе, не объясняя причин. Но когда я в последний раз была в городской ратуше в Сторноуэе, мне сказали, что там работает человек из Урбоста, который знал всех в те времена.
Меня охватывает беспокойное чувство спешки; ощущение, что если я хоть на мгновение остановлюсь, то будет слишком поздно, чтобы докопаться до истины.
Келли разводит руками в стороны.
– Ладно. Я отвезу тебя.
– Что?
– Джаз может одолжить мне свой дурацкий тягач. – Она улыбается совсем не так, как обычно. – Мне все равно нужно с тобой поговорить. Нужно кое-что тебе сказать.
Келли ведет машину быстро. «Рейнджровер» с ревом проносится мимо плоских и унылых внутренних болот, все еще золотистых, все еще пустых, все еще наполненных свистом ветра.
– Ты ведь никому не расскажешь об этом, Келли?
– Конечно, нет.
– Кто-то же должен был убить Лорна, верно? Я думала, что Роберт узнал, кто именно, и поэтому был убит, но что, если это сделал сам Роберт? И что, если кто-то видел его? Я имею в виду, боже, если Алек видел его… – Я вспоминаю его пылающие черные глаза. И слова Шины: «Ты здесь не в безопасности». – А может, муж Айлы, Кенни Кэмпбелл, убил Лорна? То, что он умер несколькими неделями позже, – это ведь совпадение, верно? Может, он убил их обоих, и чувство вины оказалось слишком сильным для него? Или как насчет Джимми? Я имею в виду…
Келли резко, с визгом тормозов, останавливает «Рейнджровер» на пустом Т-образном перекрестке, и я замолкаю. Стараюсь не обращать внимания на внезапную панику, вызванную моим чрезмерным волнением, на чувство спешки, которое все еще бурлит в моей груди.
– Извини. Это было перебором.
Келли поворачивается и смотрит на меня, на мои горящие щеки.
– Я понимаю. Желание знать. Потребность знать. Я понимаю. – Она качает головой. – Боже, просто… все вдруг сделалось таким странным, правда? Я постоянно смотрю на Фрейзера и думаю о бедном мальчике, который все эти годы лежал там один, даже без надгробия, не считая надписи на монументе над Лонг-Страйдом, и это просто… Господи, единственное, на что здесь всегда можно положиться, так это на то, что ничего никогда не случается. Раньше я думала, что это плохо.
Она включает «дворники», когда начинается сильный и стремительный дождь, а низкая облачность застилает болотистую местность мечущимися тенями.
– Полиция приехала в Норт-Уист, чтобы поговорить с мамой и папой, – сообщает она, и голос внезапно меняется, перестает быть похожим на ее обычную манеру речи. – Мама сказала, что следствие ведет подразделение по расследованию тяжких преступлений из Инвернесса.
Я закрываю глаза, заставляя себя не говорить больше ничего, не спрашивать ее о том, что полиция разговаривала с ее родителями.
– А я болтаю о подозреваемых, как будто считаю себя Эркюлем Пуаро, – вздыхаю я вместо этого. – Я бесчувственная дрянь. Извини.
– Не хочу тебя огорчать, но ты больше похожа на мисс Марпл, – говорит Келли с улыбкой, но голос у нее по-прежнему ровный.
Я смотрю на нее, пока позади нас не появляется машина, мигающая фарами, а потом наш «Рейнджровер» резко стартует с места, пролетает перекресток и выезжает на дорогу в Сторноуэй.
Бобби Рэнкину за шестьдесят. Высокий и худой, он стоит в дверях офиса сутулясь – похоже, это привычка – и смотрит на нас усталыми серыми глазами.
– Да, Мердо рассказывал мне о вас. Про вашу книгу о смертельном случае на Килмери в девяносто четвертом году. – Он обходит стол и садится, морщась. – Чем я могу вам помочь?
